О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Судьба антипартийной группы после ее политического поражения и исключения из Президиума поначалу была достаточно благополучной. Все трое утратили членство в Президиуме и ЦК, а городу Молотову на Урале вернули старое название Пермь. Но они сохранили членство в партии и все получили работу, хотя Молотов и Каганович, которым было шестьдесят семь и шестьдесят два года соответственно, могли бы просто уйти на пенсию. Их новые должности были не перворазрядными и не в Москве. Молотов получил должность посла в Монголии и со своей обычной добросовестностью принялся за работу; его любили сотрудники посольства и чествовали монголы, которые гордились тем, что к ним приехал такой знаменитый человек. Короче говоря, у него все получалось слишком хорошо, поэтому после нескольких месяцев работы в Улан-Баторе ему были организованы различные унижения, чтобы напомнить местным жителям, что он в полуопале. Затем, в 1960 году, его отправили в Вену в качестве советского сопредседателя Комиссии по атомной энергии, где он снова много работал и заслужил уважение своего персонала[881].

Кагановича послали на Урал, возглавлять горно-обогатительный завод в промышленном городе Асбесте, он справлялся плохо и издевался над подчиненными. Всякий раз, когда на заводе происходил несчастный случай, Каганович в истинно сталинском стиле начинал охоту на вредителей[882]. В начале 1950-х Маленков получил аналогичную должность в Казахстане, где руководил гидроэлектростанцией (первоначально он учился на инженера-электрика). Как и Молотов, он много работал и преуспел, зарекомендовав себя как «либеральный» директор. Он подружился с людьми и настолько погрузился в местную жизнь, что был избран делегатом на региональную партийную конференцию. Это очень раздражало Хрущева, и Маленкову был объявлен выговор за «стремление к дешевой популярности». Затем его перевели из Усть-Каменогорска в Экиба-стуз и назначили директором другой, более мелкой электростанции, где в течение десяти лет они с женой жили в одиночестве, под явным надзором КГБ, и боялись, что если подружатся с кем-нибудь, то навлекут на них неприятности[883].