Детектив и политика. Выпуск 3, 1989

Я позвонил, и в ответ на звонок голос "старца" спросил, не отворяя: "Кто там?"

Услыхав этот голос, я вздрогнул.

— Григорий Ефимович, это я приехал за вами, — ответил я ему.

Я слышал, как Распутин задвигался и засуетился. Дверь была на цепи и засове, и мне сделалось вдруг жутко, когда лязгнула цепь и заскрипела тяжелая задвижка в его руках.

Он отворил, я вошел в кухню.

Там было темно. Мне показалось, что из соседней комнаты кто-то смотрит на меня. Я инстинктивно приподнял воротник и надвинул шапку.

— Ты чего так закрываешься? — спросил Распутин.

— Да ведь мы же сговорились, чтобы никто про сегодняшнее не знал, — сказал я.

— Верно, верно… Я и своим ничего не говорил и "тайников"[30] всех услал. Пойдем, я оденусь.

Мы вошли с ним в его спальню, освещенную только лампадой, горевшей в углу перед образами. Распутин зажег свечу. Я заметил неубранную постель — видно было, что он только что отдыхал. Около постели приготовлена была его шуба и бобровая шапка, на полу стояли высокие фетровые калоши.

Распутин был одет в белую шелковую рубашку, вышитую васильками, и подпоясан малиновым шнуром с двумя большими кистями.

Черные бархатные шаровары и высокие сапоги на нем были совсем новые. Даже волосы на голове и бороде были расчесаны и приглажены как-то особенно тщательно, а когда он подошел ко мне ближе, я почувствовал сильный запах дешевого мыла: по-видимому, в этот день Распутин особенно много времени уделил своему туалету; по крайней мере, я никогда не видел его таким чистым и опрятным.

— Ну что же, Григорий Ефимович. Пора двигаться, ведь первый час?

— А что, к цыганам поедем? — спросил он.

— Не знаю, может быть, — ответил я.

— А у тебя-то никого нынче не будет? — несколько встревожился он.

Я его успокоил, сказав, что никого ему неприятного он у меня не увидит и что моя мать находится в Крыму.

— Не люблю я ее, твою мамашу. Меня-то уж она как ненавидит!.. Небось с Лизаветой дружна. Против меня обе они подкопы ведут, да клевещут. Сама царица сколько раз мне говорила, что они — самые мои злые враги… А знаешь, что я тебе скажу? Заезжал ко мне вечером Протопопов и слово с меня взял, что я в эти дни дома сидеть буду. Убить, говорит, тебя хотят; злые люди-то все недоброе замышляют… А ну их! Все равно не удастся — руки не доросли. Да, ну что там разговаривать… Поедем.

Я взял его шубу с сундука и помог ему одеться.

— Деньги-то забыл, деньги! — вдруг засуетился Распутин, подбежал к сундуку и открыл его.

Я подошел поближе и, увидев там несколько свертков в газетной бумаге, спросил:

— Неужели это все деньги?

— Да, дорогой мой, все билеты. Сегодня получил, — скороговоркой ответил он.

— А кто вам их дал?

— Да так, добрые люди, добрые люди дали. Вот, видишь ли, устроил им дельце, а они, хорошие, добрые, в благодарность на церковь-то и пожертвовали.