От Носке до Гитлера

Геббельс, как говорят в таких случаях, делает из нужды, из своего недостатка добродетель. Сам Геббельс пытался быть изящным (повторяем, недаром он слушал лекции Гундольфа по истории литературы и эстетики), когда он был еще литератором. Он написал тогда несколько романов и драм и особенно любопытным является теперь написанный им в форме дневника роман "Михаил" (Michael) ибо по записям героя романа (очевидно, самого Геббельса, автобиографический характер этого романа несомненен) мы видим, как недоучившийся литератор, писатель-неудачник маленький человек, обиженный судьбой в своем физическом уродстве, но все-таки человек не без талантов и способностей, становится беспардонным демагогом. Герой романа, Михаил, является в начале романа литератором, в конце "человеком, который слышал Гитлера" (дайте мне точку опоры и я переверну весь мир!). Роман начинается следующими замечательными словами: "Между моих ног не трепещет больше полнокровный конь". Извиняемся за этот очень уж бледный образ и извиняемся заранее перед советским читателем, если наши цитаты из данного и других произведений Геббельса, хотя он отрекся от литературы, будут очень напоминать именно бумажные, как говорят немцы, т. е. нежизненные фразы литераторов-неудачников. Не наша вина, если Геббельс, как и остальные фашисты, между прочим говорят и пишут на совершенно невозможном, не только грамматически неверном, но и в своем построении совершенно не отвечающем самому духу немецкого стиля, языке, обнаруживающем и духовную нищету и выхолощенность мысли. Геббельс, как и его герой Михаил, потому никогда не мчался на полнокровном коне, что у него никогда не было силы и мужества, никогда не было стремления к сумасшедшему бегу к известной цели, когда ветер истории освежает, а не пугает всадника, ибо у Геббельса никогда не было этой силы, а было только бессильное мечтание о силе и красоте, — словом, были отрицательные черты романтика без положительного элемента романтизма. У Михаила — Геббельса не было никогда сильных, ослепительно ярких мыслей, а были одни лишь кажущиеся сильными слова. "Молодежь всегда права перед стариками, — говорит Михаил, — ибо сегодняшняя молодежь не выступает против бога, а только против его казенно-религиозных прислужников", а в другом месте он записывает: "Христианство не является религией для многих, не говоря уже о том, что оно не может быть религией для всех. Только потому, что избранники взлелеяли христианство и претворили его в дело, оно стало одним из самых благоухающих цветов, которые только знает жизнь". Несколькими строками ниже этот же герой говорит своей возлюбленной: "Задание женщины быть красивой и рожать детей!" Представьте себе Петра Верховенского, произносящего все эти изречения своей бесподобной скороговоркой (бисером), и вы поймете, кто такой, собственно говоря, Иосиф Геббельс. Правда, Достоевский в эпоху Александра III никак не мог знать, что именно Петр Верховенский, а никто другой, на четырнадцатом году германской республики после беспримерных классовых боев, после длинной истории предательств социал-демократии будет все-таки принимать парад контрреволюции перед имперской канцелярией, хотя бы и с балкона гостиницы.