Венедикт Ерофеев: человек нездешний

Тут я, согласившись с благотворным интеллектуальным влиянием Владимира Муравьёва на провинциалов-сокурсников, однако, оспорю утверждение его сына, что Венедикт Ерофеев «был не очень развит». Я убеждён, что в духовном смысле, в понимании сути христианства, он был развит даже более, чем его эрудированный друг, отец Алексея Владимировича Муравьёва. Несмотря на то, что прочитал книг меньше и к тому же не был тогда крещён. А всё потому, что, как говорил в подобных случаях поэт и критик Юрий Иваск, «от него Богом веяло». И это чувствовали некоторые его университетские преподаватели из «бывших». Другое дело, что сам Венедикт Ерофеев своё духовное верховенство над окружающими его студентами если тогда и осознавал, но ещё не использовал для утверждения самого себя в университетской, институтской или какой-нибудь иной молодёжной среде. К такого рода самозащите он обращался чуть позднее, начиная с 1961 года.

Сам Венедикт Ерофеев встрече и общению с Владимиром Муравьёвым придавал немаловажное значение. Но очевидно также и другое. Немаловажное не значит судьбоносное. Венедикт Ерофеев за год до смерти внёс серьёзные коррективы в легенду о доминирующем влиянии на него Мура, как его уже в студенческую пору называли близкие друзья. Тут, безусловно, существовала перекличка с небезызвестным персонажем Эрнста Теодора Амадея Гофмана из романа «Житейские воззрения кота Мурра».

Венедикт Ерофеев предвидел, что вскоре Владимира Муравьёва объявят его духовным наставником, что было бы искажением действительного характера их взаимоотношений. Не случайно ведь автор легендарной поэмы «Москва — Петушки» внятно обозначил, в какой сфере проявилось воздействие на него Владимира Муравьёва — «нелитературный» учитель. Что это означает? Что их взгляды на то, в чём и как творчески себя осуществить, разошлись. При этом даже временное воздействие на него Владимира Муравьёва он ограничил совсем небольшим периодом. Судите сами по его интервью 1989 года в газете «Московские новости»: «В университете мне сказали: “Ерофеев, ты тут пишешь какие-то стишки, а вот у нас на первом курсе филфака человек есть, который тоже пишет стишки”. Я говорю: “О, вот это уже интересно, ну-ка покажьте его мне, приведите мне этого человека”. И его, собаку, привели, и он оказался действительно настолько сверхэрудированным, что у меня вначале закружился мой тогда ещё юный башечник. Потом я справился с головокружением и стал его слушать. И если говорить об учителе нелитературном, то — Владимир Муравьёв. Наставничество его длилось всего полтора года, но всё равно оно было более или менее неизгладимым. С этого всё, как говорится, началось»13.