Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Систов с 15 июня занят нашими войсками, и турки прогнаны. Правление учреждено наше, и временным губернатором назначен командир Житомирского полка, полковник Тяжельников; в городе, наряду с ликованием о победе, идет отпуск войскам довольствия из захваченных нами турецких запасов. […][565]

20 июня. Вот я в Систове: переправились благополучно, мы прошли очень спокойно по вновь наведенному понтонному мосту; теперь, приблизившись к берегу, я могла убедиться в той страшной трудности, какую пришлось одолеть нашим солдатам при переправе 15 июня. Берег, к которому приставали наши лодки, каждый шаг которого должны были брать с бою у турок, вовсе не похож на обыкновенные речные берега: он представляет совершенно отвесную, почти перпендикулярно возвышающуюся над рекой скалу, и для того, чтобы на нее взлезть, первые переправившиеся солдаты должны были изображать из себя лестницу, становясь один на другого, и таким образом достигали уступов в скале, с которых продолжали подниматься дальше, разрабатывая спуск для последующих; все это приходилось устраивать под страшным огнем, но с Божиею помощью нашим молодцам волынцам, твердым духом и богатым отвагой, удалось-таки взять берег и прогнать турок.

Дорога к Систову очаровательная: она чрезвычайно живописна, вся в садах и виноградниках, но эти сады совсем не обработаны, и пробираться по разделяющим их дорогам в экипаже почти нет никакой возможности. Большую часть дороги мы принуждены были идти пешком и все по горам; вообще с большим трудом мы добрались до Систова. Город этот, должно быть, прежде был довольно хорош, теперь он представляет только развалины: уцелели лишь некоторые домики болгар, турецкая же часть города вся разрушена. Вид города совершенно особенный: улицы так узки, что небольшому парному экипажу с большим трудом можно проехать, и то задевая за стены домов; улицы вымощены крупным камнем, почти такой величины, как употребляемые у нас на фундаменты домов; дома все деревянные, окнами во двор, и все двухэтажные; вторые этажи выдаются вперед на один аршин, так что вторые этажи как бы висят на воздухе. Болгары, а в особенности болгарки, сильно обрадовались, увидев в лице моем впервые русскую женщину: всю дорогу болгарки подходили ко мне (и так как мы шли пешком), обнимали, целовали, повторяя «добре дошла». Не зная языка, я отделывалась ответными поцелуями и улыбкой; из многих домов выбегали хозяйки и подавали мне букеты цветов, а другие бросали цветы под ноги; иные крестили, благословляли; словом, выражали свою радость, как могли и как умели. Квартирку отвели нам хорошенькую; хозяева встретили очень радушно, сейчас же принесли варенья и холодной ключевой воды (я забыла сказать, что по дороге к Систову мне бросались в глаза великолепные фонтаны, устроенные в скалах весьма часто; везде эта вода холодная и очень приятная на вкус). Хотя было еще очень рано, но жара стояла уже сильная. Дорога сильно измучила моего мужа, и его рана страшно разболелась; резкие боли повторились, но, несмотря на это, он все-таки вступил снова в командование полком. На бивуаке от безделья солдаты завели споры между собою о том, кому первому досталось вступить в Систов. Офицеры рассказывали, какую им встречу устроили болгары, когда они впервые входили в город, предварительно очистив его от турок (очищению этому помогали и болгары: они с ожесточением бросились жечь и разорять турецкие дома и даже резали турок, лишь дошла до болгар весть о счастливой переправе русских через Дунай); при вступлении наших войск весь город вышел навстречу с хлебом-солью; кроме того, кто тащил барана, кто быка, надевая на штыки солдатам венки; женщины весь путь их осыпали цветами, бросались со слезами на шею солдатам, называя их братушками, мужчины тащили табак, водку, приговаривая «много благодарны». Овации продолжались два дня; нынче все поуспокоились.