Собрание сочинений в шести томах. Том 6

— Мне кажется, Юрий Васильевич, тут уместно привести размышления Достоевского об Обломове. «Русский человек, — писал Федор Михайлович, — много и часто грешит против любви; но и первый страдалец за это от себя. Он палач себе за это. Это самое характеристичное свойство русского человека. Обломову же было бы только мягко — это только лентяй, да еще вдобавок эгоист. Это даже и не русский человек. Это продукт петербургский. Он лентяй и барич, но и барич-то уже не русский, а петербургский…» Видите, как он точно, уже тогда, в самом начале нового зарождающегося буржуазного образа жизни, определил влияние петербургского машинного прогресса…

— Его герои, обживавшие города, где зарождалась буржуазная убежденность, что деньги не пахнут, конечно, испытывали это влияние. Достоевский считал, что техническая цивилизация начинается с разврата, жадности приобретения, зависти. Однако он не сводил все к золотому тельцу. Город действует на человека пагубно, действует па его инстинкты, но совсем не так, как раньше действовала природа. Что-то тут прибавилось, что-то изменилось — для Достоевского эти изменения в нравственности. Из противоречий духа совершают его герои преступления. Ими движет любовь, свобода, измена, честолюбие, страсть… Теперь же в литературе XX века преступления совершаются под знаком золотого тельца, в погоне за денежной властью над людьми, заботе об удобствах или во имя патологии «исключительности» — и только. Равноценная ли замена? Пожалуй, это даже не замена, а подмена… Свобода по Достоевскому — вовсе не вседозволенность…

— Достаточно вспомнить «Бесов». С какой прозорливостью он увидел в группке Ставрогина и Верховенского-младшего всю порочность претендующих ныне на вседозволенность «красных бригад», разных мастей террористов и фашистов, мафий, жаждущих повластвовать на миг. Он создал своего рода групповой портрет «божества в себе», не имеющего каких-либо серьезных политических идей и намерений.

— Да, да. Именно в «Бесах» Достоевский показал, что нарождающаяся буржуазная интеллигенция выделяет и такой вот слой фанатичных убийц, способных пролить и кровь младенцев, чтобы напомнить, что им позволено все… Ио хочу повторить, что свобода, по Достоевскому — это пе вседозволенность, а свобода в том, чтобы овладеть собой и своими стремлениями, направить их в русло нравственных общечеловеческих идей. Послужить людям добром. Мы, к сожалению, далеко еще не всё оценили и поняли в открытиях величайшего реформатора всемирной литературы.