Тайна исповеди

Глава 32. Ветеран СС

Помню, как там же, в Рейхе — ну а где ж еще? — я встретил своего, как мне тогда казалось, первого эсэсовца. Встреча дала мне просто укол щастья, это был такой опыт, какого я не чаял получить. Чудо, оно и есть чудо, что тут скажешь.

Дело было так.

Местные посоветовали в Берлине испанский рыбный кабак удивительной дешевизны (название не скажу, а то сразу все набегут, ну вас), и вот я пошел его искать, забыв название переулка — он ответвляется от Кудамма. Одного за другим я спрашивал разных прохожих, никто не слышал про это заведение, и вот я, напрягшись и сделав западную сахарную улыбку в очередной раз, остановил прохожего старика. Сразу подумав про него то же самое, что думал про всех-всех немцев, годящихся мне в деды: вот, он вешал партизан, жег детей в Хатыни, небось — хотя, конечно, был шанс, что и не вешал, и не жег. Дедуля, как я понимаю, сразу опытным ухом распознал мой славянский акцент — и отвечать стал на весьма приличном русском. Что-то, видно, щелкнуло у него в памяти. А спешить было некуда — ни ему, ни мне. Может, он тогда страдал от одиночества. Меня, как это часто с мной бывает, одолевало и мучило любопытство во всем, что казалось Рейха. И вот получилось так, что вдруг ни с того ни с сего, на улице, стоя на тротуаре — мы потом переместились на лавочку, — он стал мне, чужому человеку, рассказывать историю своей жизни. Она оказалась настолько странной, что я, когда дослушал до конца, жалел, что нет продолжения.

Старик назвал мне свою фамилию — скорей всего, вымышленную, потому что у него, как выяснилось в разговоре, были серьезные причины для конспирации.

Предисловие выкинем, начнем сразу с весны 45-го, когда он пошел записываться добровольцем в вермахт. Волонтера, однако, не взяли, по малолетству: «Подожди три года, парень!» (Вроде же брали чуть не первоклассников? Или это была красная пропаганда?) Сказали так, будто впереди у Рейха вечность и спешить некуда. Но пацан таки не зря волновался, что война закончится раньше, чем через три года, и он не успеет геройски умереть за родину. Мальчик был, что называется, из хорошей семьи, получил соответственное воспитание, «спасибо партии за это» — его отец был полковник, на фронте, на письма давно не отвечал, никаких о нем вестей. И вот пацан, которого не взяли в вермахт, подался в СС, а там ему встретились люди менее гуманные, зато более идейные, так часто бывает. Эсэсовцы похвалили ребенка за патриотизм и взяли к себе, поставили на довольствие, выдали форму и — самое главное — винтовку системы Mauser, такую же, какую мой дядя того же возраста украл на немецком складе в Макеевке. Когда шли бои за его родной город, за Бреслау (он же Вроцлав), эсэсовцев быстро рассеяли — и юного добровольца в числе прочих взяли в плен. Иногда таких вот пацанов красноармейцы просто пинком гнали домой. Куча примеров, сколько я слышал таких рассказов — ну, отметелят дурака, и всё, беги домой к мамке, и чтоб дальше без глупостей.