Вандалы — оклеветанный народ

Хотя в свидетельствах современников и потомков содержится очень мало сведений о душевном состоянии этой римской царевны, а впоследствии — вандальской царицы, мы можем попытаться поставить себя на ее место, да и вообще на место подобных ей, как правило, высокообразованных девушек из Равенны или из Константинополя. Многие из этих знатных девиц (двух из которых звали так же, как нашу царевну), благодаря своей образованности и выдающимся душевным качествам, нередко добивались уважения в античном мире, хотя и бывшем, в первую очередь, мужским, так сказать, маскулинным, миром. Можно не сомневаться в том, что суженая Гунериха, Евдоксия, восприняла переселение из своей римской резиденции, из грекоримского образованного общества, в атмосферу царского двора вандалов как своего рода изгнание. Да и могло ли быть иначе. Ее суженый Гунерих был намного старше ее, уже имел опыт брачной жизни и, судя по всем его деяниям после восшествия на престол, был не в меру серьезным, даже мрачным, суровым, склонным к жестокости, хотя, вне всякого сомнения, умным и деятельным, человеком.

Во времена, когда древнекитайская империя заботилась о поддержании мира с агрессивными кочевыми племенами гуннов и других номадов на своей северо-западной границе, многим изящным, умным, образованным принцессам императорского дома Поднебесной приходилось отправляться в дальний путь через Заставу Нефритовых ворот к кибиткам племенных вождей кочевников, которым они были предназначены в супруги, и многочисленные сохранившиеся душераздирающие письма и стихи, написанные ими там, служат наглядным свидетельством душевных мук, испытываемых благородными девицами, принесенными в жертву интересам высокой политики. Аналогичная судьба ждала и Евдоксию-младшую, вынужденную жить в вандальском Карфагене среди суровых воинов, предававшихся в мирное время лишь радостям плоти, посвящая свой досуг вину, женщинам, цирковым зрелищам, откровенно презирая многое (если не все) из того, что она любила и ценила. Судьба Евдоксии была дополнительно отягощена еще и тем, что именно на время ее пребывания в Карфагене пришлась большая часть тех шокирующих нас по сей день жестокостей, из-за которых Гунерих вошел в историю как один из свирепейших гонителей христиан, второй Ирод или второй Нерон. Кристиан Куртуа, пожалуй, больше, чем все другие вандалисты, стремившийся защитить Гунериха от несправедливых, по его мнению, обвинений, возводимых на вандальского царя, понять его поведение и истолковать его в выгодном для спасения реноме сына Гейзериха свете, даже склонялся к мысли, что характер этого царя, (как в свое время — характер императора Нерона), в последние годы или месяцы его жизни изменился к худшему под влиянием тяжелой (вероятно, венерической) болезни, что нашло свое выражение в явно патологических поступках и решениях.