Господин Фицек
- Автор: Гидаш Антал
- Серия: Господин Фицек #1
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- Переводчик: Агнесса Кун
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Господин Фицек». Краткое содержание книги:
Словом, через несколько месяцев мастерская превратилась в приличное, нормальное, признанное государством исправительное заведение.
Рука куда быстрее привыкает к пощечинам, чем лицо.
Господин Фицек был сложный человек, и даже когда бил, но просто отвешивал им же узаконенные порции. Он ставил перед собой свою жертву и несколько минут размахивал рукой вокруг лица обвиняемого, но не бил, а только грозил. Ни подсудимый, ни он — судьба, сеющая справедливость, — не знали, реализуется это движение руки в пощечину или нет. Пациент зажмуривался, а через несколько минут уже жаждал удара, чтобы быстрее прошли эти мучительные мгновенья. Но г-н Фицек иногда наслаждался страхом пациента, иногда же страх действовал на его нервы возбуждающе. Бывало так, что он хотел только пригрозить, но при виде моргающего, дрожащего мальчика его гнев нарастал и опускалась вездесущая рука, от которой не было ни лекарства, ни защиты и от которой никуда нельзя было спрятаться. Так же наказывал и библейский царь царей. Неумолимо, безапелляционно и всегда неожиданно — заранее никак не угадаешь.
Господин Фицек боялся бога. Сейчас, кроме домовладельца, г-на Поллака и постового полицейского, он боялся только бога. Так же как сын его Отто, который во время отсутствия отца был его наместником и воспринимал от него право давать пощечины младшим, г-н Фицек уравновешивал свой страх перед вышестоящими, давая пощечины стоящим ниже. Это была иерархия пощечин. Но дети и ученики, побуждаемые благим примером, лепили пощечины друг другу при малейшей обиде. Это была демократия пощечин. Словом, Фицеки жили честной, добропорядочной буржуазной общественной жизнью.
— Ну, мать, нынче вечером идем в театр. Не жалуйся больше, что в прислугах ходила в театр, а с тех пор как вышла замуж — конец! Идем к Штейнхарду. Там играют хорошие, смачные вещи.
Итак, после пятнадцати лет супружеской жизни Фицеки пошли в кабаре Штейнхарда, где каждая песня, каждая шутка, каждое движение вертелись вокруг сексуальной жизни людей.
Вечером супружеская чета оделась, и г-н Фицек некоторое время думал о том, что ему делать. От мастерской у них был только один ключ, театр же кончается в двенадцать часов, и после полуночи, когда они возвратятся, и дети и ученики будут уже спать. Запереть мастерскую снаружи, а ключ взять с собой? Но если случится какое-нибудь несчастье — например, опрокинется керосиновая лампа и вспыхнет пожар, — дети не смогут выбраться. Трудная штука — идти человеку в театр, в особенности когда у него один ключ.
— Отто, Лайош, — обратился г-н Фицек к детям, — сегодня вечером мы пойдем в театр. Ключ я оставлю дома, вы заприте дверь изнутри и играйте во что-нибудь. Вот вам домино, только не засните. Поняли?
Часы поставили на стол: было половина восьмого; г-н Фицек придет домой в половине первого — в их распоряжении пять часов.
Ребята сели играть в домино. Четверо ставили костяшки, остальные четверо давали советы; даже маленький Лайчи и тот вмешивался. После каждой поставленной костяшки следовал горячий спор:
— Ты, осел, дубель поставь!
— Отстань! Ставлю, что хочу.
— Ты не умеешь играть!
— Может, это ты не умеешь играть, у-у, бегемотина!
И так далее.
Но немного погодя интерес охладел. Часов в десять Пишта и Лайчи легли. В половине одиннадцатого захотелось спать близорукому Экштейну и Бенце. В одиннадцать легли Мартон и Банди, затем еще двое остальных. Весь дом спал, кроме Отто и Лайоша.
Луна заглянула в окно мастерской, осветила «надежду» Фицека — учеников, спящих на соломенном тюфяке. За этажеркой спали четверо других подростков, дети Фицека, его более поздняя надежда.
В половине двенадцатого играли уже только назначенные сторожами Отто и Лайош. Глаза у них слипались, часы тянулись невыразимо медленно.
— Ставь, твоя очередь, — сказал Лайош.
Отто вздрогнул. Сегодня он десять часов работал у литографа, поэтому засыпал сидя. Он смотрел на костяшки, но не узнавал их. Подошел к крану и умылся. Они снова играли минут пять, и теперь поникла голова Лайоша Рошты. Он собирался соснуть лишь одним глазом, а второй оставить открытым, чтобы им следить за игрой.