Бешеная кровь

То есть, конечно, на его щит, на парня, которого он держал перед собой. Звери! Ради спасения своих шкур они не пощадили своего.

Не жалея патронов, он наугад, по направлению, расстрелял всю обойму, чувствуя, как тяжелеет тело, которое ему теперь приходилось удерживать. Веселая картина! Один стреляет из-за туши, другой из-за трупа! Одно другого стоит.

Выпустив из руки пистолет, Олег перехватил агонизирующее тело другой рукой, одновременно пытаясь переместиться в сторону. Сейчас он был как в тире! В умиравшего парня шмякнулось еще две пули. А может быть, он уже и умер. Только кровь пока хлещет.

Пригибая голову, Самсонов достал «парабеллум», и тут услышал новый звук. Знакомо затукал ПМ, а сразу вслед за ним еще какой-то пистолет.

Олег, прячась за мертвое тело, выглянул.

Шмаль да Шур.

С двух сторон дебаркадера они садили пуля за пулей в боевиков, не ожидавших такого развития событий. Не сказать, чтобы ребята обладали снайперскими навыками, но щедрое расходование боеприпаса сделало свое дело.

Олег отпустил мешавшее ему мертвое тело и стал прицельно, предельно неторопливо стрелять.

Кто и кого поразил — не поймешь. Стреляли все. На короткое время сложилось такое впечатление, будто взвод вышел на стрельбище и одновременно пытался поразить мишени, хотя стрелявших стволов явно не хватало до штатного состава взвода. Просто относительно небольшое пространство, зажатое бетонными стенами, создавало многократное эхо, повторявшее и усиливавшее каждый выстрел.

Прошло секунд десять — вряд ли больше, — и Олег с замешенным на омерзении удивлением увидел, что получилось. Шур стоял, щеря зубы, с пистолетом в руке, и хищно озирался, мелко, рывками, поворачивая голову в разные стороны. На дебаркадере корчился черноволосый парень, пытаясь через кожаную куртку впихнуть в себя разорванные внутренности. На багрово-желтой говяжьей туше лежал, раскинув руки, человек, отсвечивая в сторону Олега ранней лысиной. Около помятой машины скрючился еще один, поджав ноги почти что к подбородку. Из полиэтиленового мешка тонким водопадом лилась струйка белого порошка, осветляя замерзшие мышцы убоины. Коротко стриженный Шмаль сидел, зажимая простреленное бедро рукой с зажатым в ней пистолетом. Белый, как замороженное сало, мужчина в синей спецовке лежал, прижавшись к туше, и закрывал голову широким топором.

Совершенно не к месту Олегу вспомнился Дюрер. Тот любил писать такие сцены.

Откуда-то издалека раздался перелив тревожной сирены.

— Ходу!! — заорал Шур. — Менты!

И первым бросился в сторону — совсем не туда, где были ворота. Шмаль, кривя лицо, поднялся, и заковылял следом. На его штанине расползлось темное пятно.

Шур, подскочив к исходившему порошком мешку, тремя пальцами подхватил ослепительно-белое вещество и, явно глумясь, жестом сеятеля бросил его перед собой на мерзлую тушу.

И тут Олег впервые за последние минуты растерялся. То есть он просто не поверил своим глазам. Такого не могло, не должно быть!