Назови меня своей

— Ты нужна нам такой, какая есть, Лёля, — продолжил старший носфайи и оттолкнулся от дерева, засунув руки в карманы. — И если тебе доставляет удовольствие тосковать и жалеть себя, отрицая то, что тебе нравятся совсем другие вещи, это лишь твой выбор. Прости, но уговаривать и увещевать ни я, ни Вэл не собираемся. Мы и так ждали двадцать лет, знаешь ли, пока ты повзрослеешь, — он хмыкнул, в его золотистых глазах мелькнул огонёк. — И никто тебя ломать не собирается, Лёля, мы с братом всего лишь… убираем лишнее, то, что мешает тебе раскрыться в полной мере, — он ухмыльнулся самым непристойным образом и подмигнул, а я ощутила, как вспыхнуло лицо от его красноречивых намёков. — Ты не сломаешься, крошка, я знаю, — уверенно продолжил Мартин. — Потому что ты на самом деле хочешь того же, что и мы. Перестань сопротивляться себе же, и всё будет хорошо, — и без всякого перехода добавил. — Пошли, Лёля? Пора ехать, Сабрина уже подпрыгивает от нетерпения.

Я прерывисто вздохнула — отповедь Мартина, по-другому не назвать, заставила ощутить, как коготочки раздражения заскребли грудь, — и поджала губы. Потом встала, отряхнула юбку и посмотрела на собеседника. В мыслях поднялся сумбур, меня раздирали противоречивые желания: поверить Мартину, или всё же продолжить… жалеть себя? Но чего уж точно не хотелось, так это куда-то ехать вместе со всеми.

— Простите, нет желания веселиться, — глухо отозвалась я, отвернувшись и обхватив себя руками. — Можете наказать, если хотите, но я не поеду, — не удержалась и добавила шпильку.

А за спиной к моему удивлению раздался негромкий, довольный смех.

— Оставайся, — легко согласился Мартин. — Надеюсь, к вечеру разберёшься с собой окончательно, и эта наша беседа — последняя, Леллиаль. Хорошего дня.

В его последних словах чётко прозвучало предупреждение, игнорировать которое с моей стороны было бы глупо. Я дождалась, пока стихнет шорох шагов, не удержалась от нервного смешка и подошла к моим грядкам — отвлекусь в лаборатории, потом почитаю, а после можно заняться кружевом. Работа руками всегда успокаивала.

Странно, но после этого разговора мне вроде даже полегче стало, отпустило напряжение. Невидимая тугая пружина вдруг мягко распрямилась, и вместо взрыва получился… Не знаю, что получилось. Но определённо, слова Мартина что-то задели внутри, крепко засели, потихоньку переплетаясь с воспоминаниями вчерашнего вечера и удивительным образом дополняя их. Больше прятаться за апатию и отстранённость было бессмысленно, пришла пора договариваться с собой. Я опустилась перед грядками, аккуратно перебирая листочки и проверяя, как растения устроились на новом месте, отметила, что на некоторых кустиках уже созрели соцветия и вот-вот появятся цветочки. Мои губы сами сложились в задумчивую улыбку, я погладила листочки и выпрямилась, а потом направилась потихоньку к дому. До меня донёсся звук отъезжающей машины, и я порадовалась, что проведу этот день в одиночестве.