Критика русской истории. «Ни бог, ни царь и ни герой» [litres]

Было бы верхом наивности думать, что восстание станет дожидаться, пока сложится юридическая теория, которой можно его оправдать, во всех революциях люди начинают действовать стихийно, теорию они находят, или теория их находит потом. Так же, стихийно, нашелся и вождь восстания. Как личность Пугачев был нечто среднее между фантастом, способным уверовать в плоды своей фантазии, каких тогда много было среди раскольников (к которым Пугачев был так близок, хотя и родился православным), и просто ловким проходимцем, каких тоже было немало в разбойничьих гнездах Поволжья или даже в воровских притонах Москвы.

Что он сознательно принял на себя имя лица, одна мысль о котором должна была приводить в трепет простого, безграмотного казака, показывает, как легко люди этого типа эмансипировались от обычной холопской психологии. Но и тут он опять был представителем типа – и довольно распространенного. Он был не первым “Петром III”, как не был и последним. За восемь лет до него бывший солдат Кремнев попытался разыграть совершенно ту же роль в Воронежской губернии; в миниатюре его история как две капли воды напоминает пугачевскую – даже до такой подробности, что у него были “генералы” из крепостных крестьян, одного из которых он называл “Румянцевым”, а другого “Пушкиным” (нужно думать, что это были единственные важные генералы, известные ему по именам).

Воронежские однодворцы, с которыми пришлось иметь дело Кремневу, оказались гораздо менее благодарной почвой, нежели только что “усмиренные” яицкие казаки или бесконечно усмирявшиеся уральские горнорабочие, одиссея Кремнева кончилась, благодаря этому, очень скоро. Но чуть ли не в то еще время, как его секли кнутом на базарах всех деревень, где он выступал в качестве “претендента”, в соседней Изюмской провинции другой беглый солдат, Чернышев, уверял всех, что Петр III – это он, сейчас же нашел сельского попа, который стал поминать его на ектеньях, как императора.