Двойной генерал

Обращение «Боепитания начальник и гранатам командир» ему тоже по нраву, поэтому через пару минут мои парни волокут ящик в расположение.

Вряд ли немецкие танки перейдут речку. Брод был невдалеке, но сапёры подорвали там пару фугасов. Теперь брода нет. Понтоны накидать? Следим постоянно. Как только фрицы, — не знаю, кто первый так немцев обозвал, но прижилось мгновенно, — суются к речке, по ним тут же начинают бить миномёты. Большая часть обоих берегов заросшая кустарником и деревьями, но подобраться под их прикрытием могут только разведчики. Большие силы подвести невозможно. Учили нас и этому, лес не защищает от мин, напротив, их поражающее воздействие возрастает в разы. Они на высоте взрываются от ударов по стволам, веткам и даже листьям. Так что лески и перелески по руслу это ловушка для пехоты. Танк подвести? Так он речку всё равно не переплывёт, будет неподвижной мишенью, а прямое попадание мины ему тоже красоты не добавит.

Хмыкаю, слушая пыхтение над тяжёлым ящиком своих бойцов. Немцы влезли в положение «Ни тпру, ни ну». Отступить? Бежать обратно, поджав хвост и поскуливая от сыпящихся на них бомб и снарядов? Не выход. Тогда мы будем наносить им потери, рискуя только лётчиками, которых не так-то легко сбить или артиллеристами, чьи позиции ещё надо обнаружить. А как они это сделают? Как только появляются в небе юнкерсы или мессеры, буквально через секунды на них вываливается стая наших истребителей. Обычно наших заметно больше.

Одну штуку заметил. Вчера ближе к вечеру наши экадрильи стали летать в два этажа. Внизу ишачки и чайки, вверху — Миги. И если поначалу наши потери были заметно больше, — не хочется признавать, но раза в полтора-два, — то при двухэтажном построении потери выровнялись. Это при том, что юнкерсы, те, которые с «ногами», сразу удирают.

У меня вообще ощущение, что не мы воюем. Мы незатейливо на естественном рубеже стоим. Но как только немцы обозначают движение, откуда-то с тыла грохочет крупный калибр, и немцы сразу отползают. Разок с запада доносился грохот, и мелькали огненные струи, в которых сразу признаю эрэсы. Наблюдение после этого, — комбат рассказывал, — показало, что к немцам прибыло пополнение. В основном, пехотное. Сразу стало понятно, и комбат подтвердил, что наши штурмовики как раз их приветствовали.

Немного обидно. Все воюют, кроме нас. Дежурные обстрелы прибрежных кустов не в счёт. Все воюют. Даже ночью. Не весело немцам у нас. Покоя нет круглые сутки. Я так понимаю, судя по грохоту разрывов, бомбы небольшие, на два-пять килограмм, но спать мешают. Нам не очень, нам такой шум в радость. Если и проснётся кто-то от грохота взрывов, прислушается «А-а-а, это наши немцев колотят» и снова засыпает по-детски счастливым сном с улыбкой на лице. Курорт, а не война…

Стою в окопе рядом со своим КП.

— Товарищ лейтенант, — подскакивает связист, — наблюдатель-два молчит. Уже пятнадцать минут.