Улей [The Hive-ru]

Во всяком случае, так я думала, пока не увидела соседа, вернувшегося на ферму вечером. Я знала, что он работает в Ферндейле и домой мог вернуться только на пароме. Я позвонила на паромную станцию, и мне сказали, что Марни ошиблась.

Я подошла к ней, сообщила о том, что выяснила. Думала, она обрадуется. Интервалы между схватками сокращались, и я вызвалась сопроводить Калисту в больницу. Марни сказала, чтобы я не лезла не в свое дело. Что Калиста предпочла рожать на ферме.

Я чувствовала, что и так уже преступила грань дозволенного, и пошла на попятную. Для меня и всех остальных женщин Марни была непререкаемым авторитетом. Её посещали видения о том, как с помощью наставлений, кремов и снадобий разжечь в каждой женщине её внутренний свет. Теперь я понимаю, что всё это глупости. Но тогда мне так не казалось.

Остаток вечера я продолжала выполнять данные мне задания — перерабатывала мёд для „Прекрасной шестерки“ и чистила костюмы пасечников. Около десяти вечера одна из женщин сообщила, что Калиста родила и с ней всё хорошо. Я вздохнула с облегчением.

Я не могла навестить её, пока не доделаю всё, что от меня требовалось. Освободилась я примерно в половине одиннадцатого, как мне кажется. Может, и позже.

Я пошла в амбар — и, говоря „амбар“, я сильно преуменьшаю значимость этого грандиозного здания, где одновременно размещались исследовательский центр, студия звукозаписи и художественная мастерская, в которой Марни разрабатывала дизайн упаковок для своей продукции. А за время беременности Калисты там еще появилась и родильная палата, хотя сама она дала четко понять, что намерена рожать в больнице Беллингема. Я услышала приглушенные крики и — да простит меня Бог — внезапно оцепенела от страха. Калиста плакала. Спрашивала про ребёнка. Говорила, что Марни совершает преступление и она хочет уехать. Немедленно! Марни была в ярости. Снова и снова повторяла, что она ждала девочку и что Калиста — коварная обманщица.