Артем Гармаш [Роман в трех книгах]

Артем рассказал о своей встрече с товарищами в сельской лавке. Сказал, что сейчас собирается сходить к Тымишу.

— Вот кому я завидую — Тымишу, — сказал Грицько. — Как у него на душе сейчас ясно! И подумать только — ведь и я мог тогда, как Тымиш… Только ты, Артем, не думай, что переубедил меня, обратил в свою веру. Не поэтому. А просто: коли б с вами был, то не был бы в другом месте… Как раз во время перестрелки вышли мы от Диденко. Думал, провожу домой, — как же пойдет женщина одна! — да и отправлюсь к Бондаренкам спать. Но возле своей калитки она и не пустила меня. Уговорила переждать у нее, пока стрельба утихнет.

— А почему у Диденко не переждали? Видно, на это и рассчитывала, на твое рыцарство?

— Возможно. Хотя нет, — вспомнил вдруг, как оно было в действительности. — Забеспокоилась о дочке. Хоть и с бабушкой, но может перепугаться. Никогда еще в Славгороде такого не бывало.

— Выходит, замужняя?

— Нет, незамужняя. А ребенок от Галагана. Не знаю, сколько здесь правды: будто еще восемнадцатилетней девушкой жила летом в его имении, в Князевке, как репетиторша его дочки. Вот тогда он и сгреб ее. Потом еще о каком-то эсере рассказывала, тоже из дворян. Он-то ее, перед войной еще, и в партию свою вовлек. Но потом оказался каким-то… толком не разобрал, дремал уже. А утром вспомнил все же об этом разговоре. Сидел обувался. И она тут же, в комнате, — столовая по-ихнему. Здесь она и постелила мне тогда на диване (а мать ее с внучкой в спальне — отец из Киева еще не вернулся). Рано утром вскочила, тарелками тарахтит возле стола — завтрак готовит. Несколько раз и ко мне обращалась, а я как не слышу. Молчал-молчал, а дальше не выдержал. «Ивга Семеновна, — величаю, учительница все же, да и старше меня, как выяснилось из разговора, лет на пять, а то и больше, — скажите: как понимать все это — или после калачей на ржаной потянуло?» Она подошла тогда ко мне, стала на колени, взяла из рук портянку и стала ноги мне целовать. Правда, ноги чистые, еще с вечера согрела воды и портянки чистые дала. «Какой ты, Гриша, циник!» Что это за слово — толком и не понял. Ты не знаешь?

— Смысл понимаю, а вот перевести тебе на простой язык, верно, и не смогу, — сказал Артем. — Что-то вроде: «Какая ты свинья, Гриша!»

Грицько помолчал, взглянул на Артема — не насмехается ли тот? Нет, лицо Артема было совершенно серьезным. И тогда сказал:

— Да я почти так же и понял ее тогда. Молчу. А она говорит дальше: «Неужели ты до сих пор еще не понял ничего? Да ведь я тебя десять лет ждала!»

— Какие десять лет? — удивился Артем.

— Да вот же. Говорю — полоумная. Будто что находит на нее. Говорит все нормально — и вдруг… Еще в книжном магазине и началось это. Картина Дорошенко висит там. Как будешь в Славгороде, зайди посмотри. Интересная. «Из похода» называется. Почти на полстены. Историческая. На выгоне возле ветряков всем селом встречают казаков из похода — с войны. Среди женщин и она — в синей керсетке. Узнал сразу. Позировала тогда Дорошенко. Я даже так думаю: не он ли первый тогда и испортил ее, а заодно уж и мозги свихнул? И какая из нее учительница? Чему она может детей научить?