Строптивая невеста [litres]

– Фу, химеры такая мерзость! Жабы-переростки… как они воняют, это ужас просто!

– А ты его не бросила, я же видела, он даже идти не мог, а ты…

– Как бы я его бросила? Я его люблю. Ты бы Людвига тоже не бросила, я же вижу, как ты на него смотришь…

– Он все утро меня на руках таскал, он такой… такой… если бы не Людвиг, я бы, наверное, до сих пор в истерике билась! Вам было так плохо, а я… я не могла все бро-о-осить… нельзя-а-а-а…

На этот раз всхлипы были на два голоса.

Анри еле подавил порыв броситься туда, обнять Олье, утешить… наверное, обеих. Уж он-то, как менталист и психолог, мог себе представить, чего стоило Рине то «кино» (надо будет узнать подробнее, как это делают в ее мире). Ему приходилось несколько раз делать нечто… ну, скажем, подобное. Чтобы кое-кто поверил и чистосердечно признался. Собачья работа. Если не прочувствовать все эмоции реципиента, то довести его до нужной точки невозможно, и сорвать всю операцию – легче легкого. Одна фальшивая интонация, один неправильный взгляд, и все. А уж когда в помощниках дети…

Ой.

Ой-ой-ой.

Он, как менталист и офицер Ордена Лилии, восхищался ювелирной работой и потрясающей смелостью ее светлости. Пусть даже ее защищал настоящий дракон, но работала-то она с темным магом и некроманткой на эмоциональном пике, а это значит – и на пике силы. Так что любая ошибка обернулась бы катастрофой.

Вплоть до сегодняшнего утра могла.

Родовые проклятия – коварная штука. И что-то подсказывало Анри, что даже их с Олье самопожертвование было не всем, что требовалось для его снятия. Возможно, последним этапом было как раз понимание и примирение. Ведь если так посмотреть, ну, с чисто научной точки зрения, то прослеживается четкая параллель. Ольга могла поступить как Матильда – защищаясь, проклясть того, кто не желал ей зла. Ведь два века тому назад Жорж Д`Амарьяк искренне хотел для Матильды блага. Так, как он сам его понимал. И когда Матильда уже его прокляла, он постарался смягчить последствия не для себя, а для нее и своих будущих детей: сказал ей про граничное условие и откат. Несомненно, сам Жорж проклятие заслужил, а вот его потомки – нет, за что род Матильды и оказался проклят.

Так что вполне логично, что для окончательного снятия проклятия Волковой-Мортале выпало еще одно испытание. На силу воли и разума. То, с чем не справилась Матильда.

От осознания, насколько они оба были близки к чему-то куда худшему, чем проклятие Матильды, Анри поежился.

Спасибо тебе, Молчаливая Сестра, что позволила Олье пройти это испытание. Не сорваться.

Спасибо тебе, Олье, что оказалась сильнее и умнее своей прабабки и сумела вовремя остановиться, переосмыслить и простить.

Анри еще пару минут постоял под дверью, слушая девичьи голоса.

Они, перебивая друг друга и перескакивая с пятого на десятое, выплескивали свои чувства, делились прошлым страхом и болью, слушали и поддерживали друг друга… Олье рассказывала о встрече с Молчаливой Сестрой в часовне и своем решении выйти за обоих Д`Амарьяков и пусть остальной мир хоть лопнет от злости. А Рина – о том, как плакала над дневниками Матильды, которая слишком поздно поняла, что наделала, и изо всех сил пыталась как-то искупить и сгладить последствия, о ее переписке с Жоржем Д`Амарьяком и дружбе с Жозефиной Д`Амарьяк, о том, что еще тогда Бастельеро пообещали ей помощь, и Рина не могла остаться в стороне…