Железный Маршал (СИ)

— Нужно сообщить королю, — отвлек их обоих от размышлений Жослен, внезапно напомнив Уильяму его первую стычку с сарацинами на пути из Сен-Жан-д’Акра. Тогда Жослен тоже практически взял на себя командование, пока все остальные пытались прийти в себя после боя, ран и смерти товарищей. — Спорить о том, насколько это правильный выбор, будем потом.

— Я сообщу, — отрезал Уильям прежде, чем кто-то еще успел предложить свою кандидатуру. Ставший почти ненавистным дождь теперь прекращался на пару часов в день, но желания выходить из жарко натопленной прецептории в неожиданно опустившийся на город промозглый туман не было совершенно. Уильям бы и не стал, но сейчас нужно было сохранять позиции. И держать слово. Он обещал Балдуину, что доложит сам, и… Уильям не признался бы в этом даже под пытками, но в тот миг, когда он услышал имя де Ридфора, ему неожиданно остро захотелось почувствовать рядом с собой Сабину. Услышать, что она скажет — как удивительно редко для женщины она говорила что-то неразумное, — а после зарыться лицом в пахнущие жасмином волосы и не отпускать ее до самого рассвета.

Льенар бы наверняка ответил на это что-нибудь в духе «Браво, Вилл. Я очень рад, что ты на тридцать четвертом году жизни узнал, что с женщинами можно разговаривать, но магометане едва ли станут ждать, пока вы наговоритесь вдоволь. Так что возьми себя в руки!». Уильям честно попытался. Ведь не мальчишка уже, чтобы бросаться в омут с головой, не думая ни об обетах, ни даже о последствиях. Но вышло плохо. Будь в его жизни больше женщин, он, верно, стал бы к этому возрасту менее порывист, но женщин было всего две, и лишь к одной из них он испытывал не только плотское влечение. А потому, рассказав надрывно кашляющему и по-прежнему не поднимающемуся с постели королю о переменах в Ордене, Уильям торопливо прошел по полутемным коридорам дворца к ставшей уже знакомой за последние несколько месяцев двери и схватил Сабину в объятия, едва она успела открыть на его стук.

— Безумец, — пробормотала сарацинка, но позволила утянуть ее на разбросанные в углу комнаты — на магометанский манер — подушки. — Тише. Элеонора только заснула.

От спящего ребенка их отделяла еще одна дубовая дверь, а Уильям был не в силах сдерживать переполнявшее его негодование. Особенно когда это негодование обращалось неконтролируемым возбуждением.

— Что такое? — спросила Сабина, когда они лежали рядом, пытаясь отдышаться и оправить смявшуюся одежду с развязанными шнурками и поясами.

— Выбрали нового магистра.

— Жерар де Ридфор? — уточнила сарацинка без малейшего удивления в голосе.

— Жерар де Ридфор, — согласился Уильям и повернул голову, прижавшись щекой к мягким черным локонам у нее на затылке.

Сабина вздохнула и сказала почти шепотом:

— Лекари говорят… Будет чудом, если он переживет зиму.

Уильям промолчал. Будущее было слишком очевидным и туманным одновременно.

Вопреки опасениям лекарей, король пережил и зиму, почти оправившись от мучавшей его поздней осенью болезни, и первый месяц весны. Жерар де Ридфор покинул Иерусалим, отправившись на Запад, чтобы поддержать призыв магистра госпитальеров, но Уильям, как ни старался, не мог увидеть в этом решении заботу об Ордене и Святой Земле. Де Ридфор выжидал, как и прочие интриганы. Даже неспособный подняться с постели, слепой и едва дышащий, Балдуин по-прежнему оставался непреодолимой преградой на пути и у Ги де Лузиньяна, и у д’Ибелинов. Уильям почти ночевал у королевской постели, думая одновременно и об Ордене — Орден должен был узнать о смерти короля раньше, чем королевский дворец, — и о том, что боится не успеть… попрощаться. Когда умер Льенар, небеса лишили его друзей и брата этой милости. И теперь Уильям чувствовал, как его разрывает на части. Король не заслуживал таких мучений. Но никто не решился бы подарить ему быструю смерть, и в глубине души Уильям понимал, что он не готов к смерти Балдуина, какой бы та ни была.

Король заговорил об этом сам в одну из бесконечно долгих ночей. Просипел так тихо, устремив слепой взгляд на виднеющийся в распахнутых ставнях спящий Иерусалим, что Уильям поначалу даже не понял, обращается ли Балдуин к нему или к кому-то, кого был способен увидеть лишь он один.

— Ты помнишь Монжизар?

— Как такое забыть? — ответил Уильям вопросом на вопрос и вдруг почувствовал, что нужно подняться и подойти к самой постели. Зажигавшая новую свечу в бронзовом подсвечнике Сабина потушила лучину и тоже шагнула к неподвижно лежащему королю.

— Мне до сих пор снится тот день, — прошептал Балдуин, не отводя слепых глаз от едва различимых в темноте очертаний храмов за окном. — Помню, как тамплиеры неслись вниз с холма… Сверкающая на солнце белая лавина и трепещущий над ними Босеан.

И сам он, еще сильный, еще не изуродованный болезнью настолько, что его лицо превратилось в чудовищный, наполовину изъеденный язвами лик какого-то демона из тех, что живут в легендах магометан. Легко держащийся в седле на протяжении часов и сражающийся наравне с другими, пусть и держа меч в левой руке. Прогнавший армию впятеро больше его собственной.