История казни
- Автор: Мирнев Владимир Никонорович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-9533-3271-2
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «История казни». Краткое содержание книги:
Новый остросюжетный роман известного писателя Владимира Мирнева рассказывает об исключительной судьбе княгини Дарьи Долгоруковой и посвящается жестоким временам прошлого.
— Как же быть? — в её суженных глазах мелькнул пламень ненависти.
— Думай о детях, они не виноваты, они разберутся. Не навязывай им своего, они поймут, что хорошо, что плохо.
— А что делать? — недоумевала Дарья напряжённо.
— Терпение — это гений, сказал в своё время Гёте, сиди и жди, детей расти.
— Но я так не могу, Вани нет, я должна поехать и узнать.
— Видишь ли, Дарьюша, у христиан с далёких первых их шагов главным ценилось терпение, а остальное, они говорили, приложится. Вот и у тебя такое же положение, что надо терпеть, чтобы выжить, — отвечал он с обычной своею ласковостью, прикрывая ладонью лицо от солнца и глядя на далёкую, вырисовывающуюся в приближающегося всадника точку, — то скакал председатель Дураков. Он нёсся прямо по низкорослой пшенице, поднимая за собой облако пыли, и казалось, что летит по-над полями. В его стремительности ощущались такие сила и напор, что невольно все шедшие залюбовались его лихостью и остановились, поджидая председателя. Он подскакал, останавливаясь, вздыбил коня. Замер рядом и огромный пёс, шаря глазами по сторонам. Вздыбленный конь сучил ногами, а Дураков, картинно подняв руку, закричал:
— Слабо идёте, товарищи! Слабо бредёте, срань! Слабо, товарищи, потому так нельзя, потому ударный труд спасёт нас, укажет путь в светлое коммунистическое будущее! Вперёд! — Он махнул рукой, и конь под ним прыгнул, выгнувшись спиной, с такой силой, что седок с трудом удержался в седле. Дураков понеся по полю в обратном направлении, как бы олицетворяя стремительность и быстротечность времени.
От кладбища и дальше тянулись скошенные поля; и Дарья вместе с другими принялась вязать снопы, думая о разговоре со стариком: ей представлялось, что он прав, но только не укладывались её желания в эту простую христианскую истину, простую и самую трудную — терпеть. Не могла она представить себе, что можно терпеть годами. Неужели главное достоинство каждого христианина в терпении? Неужели? Что ж, выходит, всё мировое устройство образуется само собой и придётся жить под ненавистным ярмом, среди хамья и безнравственности, выдаваемой за нравственность? Её сердце страдало. Она носила снопы, а слёзы застилали глаза, и в голове рождались мысли одна страшнее другой. До вечера она не притронулась к квасу и снеди. К вечеру за ней зашёл с дальних полей старик. Они, всё так же не торопясь, устало оглядываясь на длинные ряды снопов, направились домой.
Уж солнце низко стояло над выжженной землёю, касаясь своими плоскими, но по-прежнему жаркими лучами её поверхности; и уж покрикивали в глубине пшеничных полей перепела, высоко пел жаворонок; да где-то несколько голосов выводили протяжную русскую песню. Ещё хранила пыль на просёлке тепло дня, но уж прохладой ложилась к пяткам старика трава, сумевшая сохранить за весь жаром пышущий день в своих недрах живительную прохладу утра. И казалось: как естественна и сильна жизнь! Недалеко от Липок их догнал председатель, промчался мимо во весь опор бешеным галопом, словно торопился на пожар. Идущие с поля женщины разом остановились, проводили взглядом проскакавшую власть колхозную и медленно двинулись дальше. И вот уже вновь родилась заунывная песня, понеслась, набирая силы, и Дарья подумала о том, что прав старик Кобыло: жизнь идёт!
Дома Дарья поцеловала всех детей, только Петя стоял в отдалении и не подходил.
— Что ж ты не подходишь к матери? — спросила она набычившегося сына. Он не ответил. Ему казалось постыдным из-за возраста целовать мать, предаваться телячьим нежностям.
Дарья прилегла на завалинке, а свекровь, с тревогой глядя на её покрывшееся лёгким загаром лицо, спросила:
— Даша, что ж ты не ела, не пила? Старый, куда ты смотрел?
Старик виновато моргал, ругая себя. Он и сам-то за весь день росинки в рот не взял.
— Что с тобою, Даша? — допытывалась старуха. — Уже не заболела ли? Тяжело ли?