Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Навряд ли кто-то помнит сейчас, что значит «запрет на профессию». Объясняю: в Западной Германии после войны некоторым гражданам, замешанным в преступлениях нацизма, было запрещено преподавать в школах, в высших учебных заведениях и вообще заниматься публичной деятельностью. «Запрет на профессию» налагали суды по денацификации. В СССР «запрет» этот всячески осуждался…
Но при чем здесь Меламид?
Дело в том, что отъезд на ПМЖ, разрешенный советской властью в самый пик гуманизма и человеколюбия, то есть при Брежневе, был тщательно продуман. Для него требовалось письменное разрешение родителей: мол, взрослые дети без разрешения не должны покидать отца с матерью, поскольку на старости лет родители нуждаются в их помощи. Но если родители такое разрешение дали и плохие дети, предварительно обобранные властями, уже уехали в другую страну, то и детей, и отца с матерью навечно лишали права увидеться друг с другом. Детям было навечно запрещено приезжать в СССР, родителям было тоже навечно запрещено выезжать за пределы СССР. Таким образом, и дети, и родители приговаривались советскими властями к вечной разлуке…
Вдобавок ко всему Мельникова-Меламида, который был международником, специалистом по Германии, статус международника обязывал хотя бы ненадолго посещать страну, которую он изучал. Но отъезд сына делал его невыездным — в силу чего, собственно, и возникала опасность запрета на профессию. Только личная порядочность академика Николая Иноземцева, тогдашнего директора ИМЭМО, спасла моего мужа от увольнения.
Но от разлуки с сыном спасти его не мог никто, и Д. Е. тяжело ее переживал.
Что касается Черной, то есть меня, то я всегда была сумасшедшей мамой и не мыслила своей жизни вдали от сына. К тому же недавно я стала бабушкой, а трехлетний мой внук, естественно, уехал вместе со своими родителями. Таким образом, и для меня эмиграция сына была катастрофой.
Мы с мужем были очень разные люди. Но оба (по-своему) стойко переносили удары судьбы, не позволяли себе жаловаться, ныть и опускать руки, так что вопреки всему по-прежнему радовались друзьям, застольям и гостям.
И вот в тот день, о котором я пишу, у нас как раз были гости: Верочка Острогорская, многолетний редактор в журналах и в издательстве «Советский писатель», моя приятельница еще с военных лет, и весьма известная среди интеллигенции и всеми уважаемая семейная пара — писатель Даниил Семенович Данин и его жена Софья Дмитриевна Разумовская, бывший литературный редактор журнала «Знамя».
С них-то и надо было начинать мой рассказ об инциденте с «Лайкой». Но как его начнешь, если нынешний читатель не знает толком, что такое отъезд на ПМЖ, то есть эмиграция при советской власти, и слыхом не слыхал о «запрете на профессию», о «выездных» и «невыездных» гражданах СССР.
Итак, у нас были гости. И, спешу сообщить, что именно гость Даниил Семенович Данин — для друзей просто Даня — главное действующее лицо этого отрывка…
Данин был всего лишь на три-четыре года старше нас с мужем. Однако попал в ранней молодости в несколько другую эпоху, нежели мы. В той, иной, эпохе после окончания школы — семилетки или восьмилетки — следовало не продолжать учебу, а идти работать. Лучше всего на производстве, постоять у станка, получить соответствующую «закалку» и «повариться в рабочем котле». Даня, видимо, «поварился», но, в конце концов, поступил на физмат МГУ и одновременно увлекся литературой.
Тут началась война и, несмотря на «белый билет», Данин пошел в ополчение, а потом до конца войны воевал в рядах Красной армии. Имел среди прочих наград два ордена «Отечественной войны» — один «За освобождение Праги», второй «За победу над Германией». Демобилизовавшись, Даня занялся не точными науками, а литературоведением, стал специалистом по поэтам Серебряного века. И сразу же угодил… в космополиты. Вероятно, по той причине, что был евреем. А может, и потому, что не вписывался в монархически-черносотенный строй, который Сталин установил в СССР после победы. И, хотя Даня по молодости лет никак не мог стать, так сказать, заядлым космополитом, гонения он получил по полной программе. Ему была посвящена разгромная статья в «Правде» — а подобная публикация тогда убивала наповал. Вдобавок главным оппонентом Данина стал такой выдающийся «убийца», как Грибачев.