В кругах литературоведов. Мемуарные очерки

Доклад, которым Дружников был, по его признанию, «тронут», я делал в сентябре 1999 года на Международных пушкинских чтениях в Гурзуфе. Тема его звучала так: «Мифы и факты: пушкиноведческие расследования Юрия Дружникова». Познакомив аудиторию с содержанием нескольких статей, которые были ей недоступны, я сформулировал мысль, которую эти и подобные им статьи внедряют в наше сознание: чтобы сделать незнакомое и неведомое известным и знакомым, «совсем не обязательно совершать сенсационные архивные находки, достаточно прочесть и сопоставить лежащие на поверхности, давно опубликованные источники, глядя на них непредвзято, непредубежденно, развеивая, если это необходимо, скрывающий их мифологический туман»[96]. Доклад, естественно, вызвал критические замечания, которые, как мне кажется, я сумел отразить. Но присутствовавшая там приятельница Дружникова Лола Звонарева, по-видимому, представила ему все это в преувеличенном виде, и он написал мне: «Она рассказала мне по телефону историю в Крыму со злобными нападками на нас с Вами. Я-то приучен, с меня как с гуся вода, но переживал за Вас. <…> Тягости жизни Вашей мне хорошо понятны. Я в такой ситуации жил десять лет, когда таскали меня в Москве в небезызвестные органы и грозили посадить. Не посадили только потому, что на Западе разгорался большой скандал, в результате которого Горбачев отдал меня американским конгрессменам в руки».

Здесь все сильно преувеличено. Я совсем не считал себя «побитым». Меня не только не грозили посадить, но и доклад мой был хорошо воспринят большей частью аудитории и напечатан в сборнике материалов конференции, а вскоре еще раз – в российско-польском сборнике статей «Феномен Юрия Дружникова».

Среди моих публицистических этюдов его особое внимание привлек «“Железный занавес” образца 94-го», в котором я возмущался уменьшением поступления в украинские библиотеки российской периодики. Теперь я понимаю, что то были золотые денечки в сравнении с ситуацией, существующей сегодня, когда не то что перекрыто поступление журналов, газет и книг, но и отключены российские телеканалы. Дружников писал: «Читать о “железном занавесе” в Харькове было грустно. Конечно, это не только не устарело, но стало еще больней. Получаю письма от библиотечных работников разных рангов из разных областей России и из бывших республик с жалобами на те же проблемы. Пишут они писателю на Запад, ибо начальству писать бесполезно. От всего вместе, ей-богу, сердце кровью обливается».