Если любишь - солги

В обжигающе студёной воде на секунду остановилось сердце, прервалось дыхание. Внутри себя я с визгом отдёрнула ногу и кинулась к одежде, к тёплым пледам, которые мне дали с собой. Хотелось завернуться в колючую шерсть, растереть ступни, сесть к огню — и глоток крепкого версента стал бы не лишним.

Но видимая я заходила всё глубже, пока не погрузилась с головой... Это заняло минуты три или четыре, не больше.

Самые долгие минуты в моей жизни.

Самые ледяные...

Потом я и растёрлась, и укуталась, и выпила чаю из термоса. А наутро свалилась с жестокой простудой.

К счастью, на полигоне был доктор-мажисьер, быстро поставивший меня на ноги.

Уже вечером я почувствовала себя лучше и вышла подышать воздухом. Брела, кутаясь в поднятый воротник, ни о чём не думая, и в какой-то момент обнаружила, что рядом, почти вплотную, шагает Дитмар.

Сколько он уже шёл так моей беззвучной тенью?

Увидев, что замечен, мажисьер протянул мне белый цветок с длинными лепестками и мохнатой жёлтой сердцевиной — эдельвейс.

— Редкое растение. Я сорвал его специально для вас вон на той вершине, — он ткнул пальцем куда-то в горы. — Вы, как этот цветок, Верити. Такая же светлая, хрупкая, ранимая и такая же недоступная. Я не понимал, что делаю, не видел, что своим напором уничтожаю то трепетное и прекрасное, что зарождалось между нами, подобно бутону… Я смял и растоптал этот бутон. Теперь вы боитесь меня. Боитесь, ненавидите, презираете. И я не знаю, как это исправить. Наверное, стоило бы оставить вас в покое, забыть… Но я не могу.

Он говорил тихо, опустив глаза, голосом, полным смирения и горечи, и месяц назад моё сердце дрогнуло бы. Я и сейчас наверняка пожалела бы его. Если бы не понимала с кристальной ясностью, что он лжёт, что его сожаление и страдание — просто новый манёвр. Раз старый не удался.

Мы шли в синих сумерках среди голых камней, я молчала, а Дитмар рассказывал, как сходил с ума, злился, впадал в отчаяние, пытался выбросить меня из головы, но снова и снова просыпался в ночи с моим именем на губах. Да, он был самоуверен и нетерпелив. Потому что и представить не мог, как много я значу для него — пока не потерял. Сейчас я рядом, но в то же время далеко, и это невыносимо. Я должна дать ему шанс, мы начнём сначала, и на этот раз всё будет так, как захочу я. Его голос звучал то горестно, то проникновенно, дрожал от волнения, набирал силу, падал до шёпота, настаивал, убеждал, требовал, едва ли не умолял, и это было ужасно скучно.

Он взял меня за руку, и я сказала:

— Хватит, Дитмар. Давайте признаем: я интересую вас как очередной трофей на стене, не более того. Вами движет не любовь и даже не страсть, а азарт коллекционера и уязвлённое самолюбие. Не скрою, у меня были чувства к вам, но это давно в прошлом. Поэтому прошу, прекратите этот спектакль. Найдите себе другой объект охоты.