Темной-темной ночью…

Вадим Извозов мотнул головой и, словно опомнившись, вскричал:

– И всё же это мой брат. Родная кровь. Найдите убийцу! Объявите от моего имени премию за его поимку! Я смогу, я… – он закрыл лицо ладонями.

Сыщики сочувственно смотрели, как плачет этот большой, сильный человек.

Следователь Соболь, который вёл дело о гибели рокера, не мог избавиться от ощущения, что блуждает по лабиринту. А ведь была проделана огромная работа, собраны многочисленные сведения о личности погибшего и круге его общения. То, о чем сообщил старший брат рокера, подтвердилось полностью. Выяснились и другие факты, о которых Извозов-старший либо не знал, либо предпочёл умолчать.

Оказалось, например, что Борис распространял дурь в ночных клубах.

Соболь выяснил также, что старший брат действительно опекал младшего, выручал его деньгами, улаживал затеянные им конфликты. Тот же, принимая это как должное, платил брату чёрной неблагодарностью, вышучивая в кругу приятелей его трудолюбие и размеренный образ жизни.

Сейчас Вадим Извозов буквально лез из кожи вон, стремясь хоть в чем-то помочь следствию, которое пока буксовало. Он часто звонил, приводя дополнительные факты из жизни погибшего. Но этот калейдоскоп отшумевших событий тоже мало что прояснял.

В большей степени Соболь рассчитывал на свидетельство Эдуарда Ивановича Масина – одинокого пенсионера из крайнего подъезда большого углового здания.

Вообще-то, во всех домах этого обширного проходного двора насчитывалось более трёхсот квартир. Вместе с тем, замкнутая площадка, на которой разыгралась в ту ночь загадочная трагедия, проглядывалась только из окон квартир того подъезда, где жил Масин, да и то лишь с верхних этажей. (Расселённое строение не в счёт.)

Но почему же на особой заметке оказался именно он, Масин?

Дело в том, что некоторые жильцы, такие же пенсионеры, собиравшиеся во дворе посудачить о жизни, показали, что после смерти жены Эдуард Иванович начал чудить. Спал днём, а ночью стоял за шторой у тёмного окна и наблюдал через бинокль за двором. Рокера он видел каждую ночь и даже разглядел, что седло его мотоцикла покрыто козьей шкурой. О ночном мотоциклисте он сам то и дело заговаривал во дворе, когда выходил на прогулку или в магзин, и даже предлагал написать коллективное заявление в полицию с требованием наказать нарушителя закона о тишине.

Но когда Соболь подступил к Масину с расспросами, тот нежданно занял глухую оборону. Дескать, знать ничего не знаю и не ведаю! Мол, именно в ту злосчастную ночь он, Эдуард Иванович, почувствовал себя плохо ввиду магнитных бурь на Солнце, и потому лежал в постели, не поднимаясь, до самого утра.

Интуиция подсказывала Соболю, что пенсионер, мягко говоря, лукавит.