Ля_Тортуга. От Аляски до Огненной Земли

К концу третьей недели пребывания в Мексике «Черепаха» начала оправдывать свое название: мы проехали всего тысячу сто миль. Но наш путь не измерялся ни милями, ни днями — по крайней мере в ту пору. Маршрут зависел только от нашей прихоти, а планы — от фантазии, и, когда нам рассказали о Гуанахуато — городке, столь же редко посещаемом туристами, сколь живописном, мы решили по пути в Мехико заглянуть и туда.

Но не проехали мы и ста миль из двухсот, отделяющих Гвадалахару от Гуанахуато, как нам попался другой городок — Сан-Хуан-де-лос-Лагос. Узкие улицы его были запружены народом, и я было подумал, что здесь просто базарный день, когда жители окрестных деревень собираются на торговой площади, чтобы обменяться товарами и последними новостями. Но, проехав городок насквозь, мы увидели зрелище, которое показало нам, что тут дело посерьезнее. По дороге вели коренастого юношу, глаза его были завязаны, голова увенчана терновым вендом, а обнаженная грудь утыкана колючками кактуса. За ним следовала молодая женщина в черном платье, покрытом серой пылью, она очень медленно ползла на коленях, а пожилой мужчина клал перед ней на землю одеяла. Здесь же невозмутимо жевали свою жвачку коровы, а люди сидели, укрывшись от солнца одеялами, или прятались в тени под брюхом осликов.

Еще дальше толпа запрудила огромное поле, и сквозь клубы пыли мы увидели высокие головные уборы из перьев, какие при ритуальных танцах надевают индейцы. Мы поставили джип и с трудом протиснулись сквозь толпу к середине поля, не очень уверенные в том, что здесь приветливо встретят чужаков. Раскаленная земля жгла ноги сквозь обувь, а пыль, поднятая тысячами ног, набивалась в ноздри. Внезапно толпа всколыхнулась и потом расступилась, точно Красное море перед Моисеем; в образовавшуюся брешь хлынуло десятка два танцующих индейцев. Деревянные копья ударяли в деревянные щиты; розовые, голубые и коричневые перья колыхались над серебряными шлемами из папье-маше, — это ацтеки в усыпанных блестками головных уборах сражались против облаченных в латы испанцев, разыгрывая пантомиму завоевания страны. Позади них медленно выступал священник в белой сутане, возглавляя совершенно средневековую процессию; в сухом безветренном воздухе поникнув колыхались яркие флаги в ознаменование ежегодного паломничества в Сан-Хуан-де-лос-Лагос. Женщины с заплаканными и перепачканными грязью лицами падали на колени, мужчины крестились на застекленный образ мадонны Гуаделупской, которую несли в сопровождении целой свиты юных девушек, одетых в некогда белые конфирмационные платья. За ними двигалась пестрая толпа мексиканцев из всех слоев общества: одетые в черное бизнесмены с небритыми бородами недельной давности, аристократические дамы под кружевными вуалями, гордые индейцы с непроницаемыми лицами, в коротких юбках поверх штанов до колен; шествие замыкали старики на волах или на носилках. Все были босы. Одна и та же тягучая, монотонная мелодия сопровождала шествие.