Последняя надежда [ЛП]

Я разглядываю своего похитителя, который с каждой минутой становится все более пьяным, благодаря стараниям стюардессы. Мне нужно сохранять терпение. Он еще ни разу не ударил меня. А запах виски и лосьона для волос, лучше удара в челюсть.

Но клянусь, если он еще раз посмотрит в мою блузку, я растеряю последние крохи терпения.

– Давай, – говорит Афонсо, размахивая колодой передо мной.

Он продолжает пытаться показывать мне фокусы. Возможно, это эвфемизм для чего-то или глупая игра папы и дочки, но меня это пугает.

Кажется, что уже в миллионный раз подряд, я выбираю карту. В резиновых перчатках тяжело ее вытащить, но я справляюсь. Двойка треф.

Он перетасовывает колоду, преувеличенно подмигивая мне, и хлопает картой по лбу.

– Эта та масть?

Это буби.

– Нет.

Он хмурится, глядя на карту.

– Да?

Я показываю ему свою.

– Может, я приношу несчастье.

Я чертовски невезучая.

– Нет. Мне просто нужно коснуться живой руки, – говорит он, кивая на перчатки. – Они мешают магии. Ведь ей, как и мне, нужно прикосновение настоящей женщины.

И он посылает мне подмигивание, слабо напоминающее флирт с женщиной.

Вульгарно. Я вежливо улыбаюсь, шевеля пальцами в перчатках.

– Мне жаль, но я не сниму их. Мои руки – мое средство к существованию.

Он фыркает.

В окне вспыхивает молния, и я снова нервно вглядываюсь в него. Над нами собрались злые, грозовые, черные облака, в которых то и дело вспыхивает молния. Мы в воздухе меньше часа, но, кажется, весь Перу попал в шторм. Это заставляет меня нервничать.

– Я модель рук, – в миллионный раз говорю я Афонсо, – рук и ног, но в основном, ног.

– Ты защищаешь их от солнечного света, да?

– Солнечного света и других людей, – соглашаюсь я.

В данный момент мои перчатки наполнены маслом ши. Я увлажняю руки, так как мы летим, и мне нечем больше занять руки. К тому же, хоть это и звучит странно, но увлажнение меня расслабляет. Как часть моих рутинных ритуалов. В последнее время мне нужно много чего-то чертовски успокаивающего.

Теперь Афонсо смотрит на меня оценивающе.

– У тебя мягкие руки, да?

Мой ужасометр пересекает красную зону.

– Да, – коротко отвечаю я, поворачиваясь к окну.

Сигнал для него, чтобы он оставил меня в покое. Как бы мне хотелось надеть на глаза повязку для сна и сделать вид, будто моего «папы» здесь нет.

В крошечном самолете два ряда сидений у одного борта и одиночные сиденья у другого. А мне посчастливилось оказаться в самом центре самолета рядом с Афонсо, хотя кругом куча свободных мест, что странно. Думаю, такой самолет может вместить около тридцати пассажиров, но кроме стюардессы и трех человек сзади, на борту больше никого нет. Должно быть, Пукальпа не пользуется спросом в воскресенье.

И я единственный пассажир с соседом по креслу. Везучая, везучая я.