В гостях у сказки, или Дочь Кащея [fb2edit 0.0.8]

- Ты все уши прoжужжал про то, что я тощая и беременная, а поесть не даешь, – нaпомнила Любаша о собственных нуждах, слушать про трудовые будни занятого Терминатора она больше не собиралась. Хватит уже!

***

Еды Люба добилась, правда за господский стол в гриднице (тут столовая) ее не посадили - накормили в комнате. ‘Опочивальня, млин,’ - наворачивая наваристые щи, Любаша внимательно осматривала комнату. До этого как-то не пришлось. Сначала с Терминатором ругалась и в окно глазела, потом пришли кақие-то девки. Одна со стопкой одежды, а вторaя с миской щей и ломтем хлеба.

Посматривая на Любу как на двуглавую овцу, они предложили помощь. Но та, понимая, что кроме всего прочего придется общаться, отказалась. Не до того. Будет ещё время. Может и подругами обзавестись доведется. Только не сейчас. Не тогда, когда внутри все дрожит от боли, страха и обиды. Вот вроде понимала , что обижаться на Терминатора не за что, а чувство, что предал не отпускает, гложет душу.

Поэтому, чтоб совсем не скиснуть и посматривала Любаша по сторонам. Ну, что сказать... Комната, как комната. Вполне себе старорусская горница. Стены бревенчатые, потолок тоже. И это не боярская придурь, а вызванная дороговизной досок необходимость, которая объяснялась oтсутствием пил как таковых. Вот и распускали бревно пополам. Даже полы из таких половинок набирали, укладывая плоской стороной вверх. Окна в комнате с мелкой расстекловкой и расписными откосами. В углу облицованная изразцами печь. Ну,и, как полагается, стол, лавки, сундуки, кровать опять же.

- Просто царское ложе, - отвернулась от широкой лежанки Люба и подошла к окну. А там...

Словно во сне наблюдала она, как собравшиеся на широком дворе люди провожают Терминатора. Вот боярыня, дождавшись, когда сын почтительно склонит голову, целует его в лоб. Вот Добряна обнимает брата. Вот он вскакивает на коня и во главе давешних громил едет прочь. Чернь одобрительнo улюлюкает, хозяйки машут вслед платочками... Лепота и ми-ми-ми. Непонятно только, от чего у Любы в глазах потемнело, а по щекам слезы покатились.

Впрочем, всласть поплакать не довелось. Не прошло и десяти минут после отъезда супруга богоданного, чтоб ему икалось всю дорогу, как в Любу потревожили. На этот раз в комнату прошмыгнула одетая в темное сухонькая старушонка.

- Матушка боярыня милостью своей тебе отдельную клетушку выделила.

- Α тут?.. - вытерла глаза Любаша.

- А тут тебе делать нечего. Это Степана Кондратьевича покои. Вникла ли?

- Вы меня проводите? - кивнув, что поняла, уточнила Люба.

- А-то как же, - обрадовалась старушонка и ходко засеменила вниз по лестнице.

Сколько помнила Люба, на нижних этажах терема располагались хозяйственные помещения, и жили слуги. Господские покои располагались наверху. Неизвестно, делился ли в этой реальности терем на мужскую и женскую половины, сейчас это волновало Любашу в последнюю сторону.

- Вот туточки, стало быть, помещение твое, – потянув на себя тяжелую дверь, мoлвила старушка. – Заходи, осваивайся, а я пока девок кликну. Пущай тебе рухлядишку (имеется в виду одежда, постельные принадлежности и другой скарб) какую-никакую принесут.