Философия, порно и котики

Только я ее не устраивала, а сама стала ею — ходячей черной дырой моральных страданий. Если бы это было шоу на сцене, то в ход бы пошли куча пиротехники, пушки с тремя видами конфетти и хор из 57 девиц в головных уборах, расшитых стразами.

Но дело было не на сцене, поэтому я просто сидела на тротуаре в центре Лос-Анджелеса и роняла слезы в свой стакан с кофе. Я сползла по стене, скрючилась на корточках и вцепилась в свой чемодан на колесиках. Я хорошо представляла, как выгляжу со стороны, но не могла взять себя в руки.

По тому же тротуару неспешно толкал свою тележку с постельными принадлежностями и консервными банками типичный обитатель Skid Row[21]. На его голове красовались голубые металлические кошачьи ушки. Он спросил, не найдется ли у меня закурить, — у меня нашлось. Когда я давала ему сигарету, мы встретились взглядом.

Он сказал «спасибо», прикурил и заметил, что у меня, похоже, день не задался. Я кивнула: чистая правда.

Он спросил, что меня так расстроило. Только я собралась изложить ему суть своих страданий, как из глаз снова хлынули слезы. Мое лицо искривилось, и я только и могла, что всхлипывать, растроганная его участием.

Хлюпать носом я перестала, только когда он предложил поделиться со мной героином.

Это совсем не мое, поэтому я к такому никогда не притронусь — так же как не пью ром, не ем слишком острую еду и не употребляю ничего, на что плохо реагирует мой организм. Я отказалась, но искренне поблагодарила за предложение.

Потому что я правда была ему благодарна. Если определять широту души по тому, сколько у человека есть и сколько он готов отдать, то, пожалуй, ко мне никто и никогда не был так добр.