Иерусалим, Хайфа — и далее везде. Записки профессора психиатрии
- Автор: Рицнер Михаил Самуилович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Издательские решения
- ISBN: 978-5-0053-3502-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Иерусалим, Хайфа — и далее везде. Записки профессора психиатрии». Краткое содержание книги:
Другим тестом на выживание был прием больного в больницу. Если бы пациенты знали, когда я дежурил в приемном отделении, они бы не приходили. Но они не знали, и как назло именно в дни моего дежурства им нужна была помощь в нашей больнице. Так мне казалось. Я в тот период понимал не более 20 % из рассказа и интервью пациента, обратившегося за помощью в приемное отделение. Мне охотно помогали дежурные медсестры, переводя многие слова на «легкий иврит». Как же я им был благодарен! Я очень полагался на невербальное поведение пациента, его жесты, поведение, мимику и т. д., по которым оценивал тяжесть психического расстройства. Если же надо было госпитализировать пациента, то до утра я писал и переписывал его историю болезни. Мне было стыдно и больно за мои истории болезни, но выхода не было. А на следующий день после дежурства надо было продолжать работать в своем отделении. После обеда наваливалась усталость и усиливалось желание поспать, но до конца рабочего дня (в 16 часов) было далеко. И таких дежурств было четыре — шесть в месяц. Я прекратил дежурить только через два года.
Медленно, но мой иврит улучшался. Параллельно русская речь ухудшалась, она стала включать ивритские слова, как, впрочем, и текст этой книги. Этим грешили все репатрианты. Русский язык, естественно, оставался родным языком, и дома мы говорили по-русски, но с ивритскими добавками и интонациями. Есть слова, которые употреблялись повседневно даже теми, кто не знал иврит: «мазган» — кондиционер, «шмира» — работа охранником, «никайон» — уборка, «мисрад» — кабинет, «хешбон» — счет, «ирия» — муниципалитет и многие другие.
Особенно полезными были психотерапевтические беседы с пациентами — носителями языка. Одна из моих частных пациенток Хана стала моим лучшим учителем. Мы встречались еженедельно в клинике и беседовали в течение часа. У нее было право поправлять меня, что доставляло ей особое удовольствие. Задавая ей вопросы, я пытался понять ответы как можно точнее. Приходилось преодолевать стеснительность и многократно переспрашивать. Другого способа овладеть ивритом для работы я не находил. Польза была взаимной. Хана страдала от шизоаффективного заболевания и часто госпитализировалась. Изменив ей лечение и ее отношение к себе, мне удалось научить ее «жить с болезнью». Она перестала нуждаться в госпитализации, а мелодия моего иврита постепенно приобретала характерное звучание иврита израильтян. Хана опубликовала и подарила мне сборник своих стихов на иврите, которые я читал ей вслух. Она наблюдалась у меня много лет, даже тогда, когда я уже не жил в Иерусалиме.
Доклады
Пытаться думать на иврите я начал незаметно для себя к концу третьего года жизни в стране. Этому способствовала научная работа и презентации результатов исследований в больницах и университетах. Надо отдать должное профессору Игалю Гинату, который предложил следующий метод совместных докладов. Я, с точки зрения иврита, представлял самую легкую часть доклада — результаты исследования, а Игаль — все остальное: введение, методы, обсуждение и заключение. Затем ко мне перешли методы исследования, позднее — введение и в конце — обсуждение и заключение. Продолжалась такая практика не менее года, после чего Игаль сказал, что теперь я могу делать доклады без его помощи. Услышать такое от Гината — дорогого стоит!
Стресс, связанный с ивритом, совсем покинул мою голову где-то на пятом году жизни в стране. Мои собеседники стали обращать внимание, что я перехожу с иврита на русский и обратно, не замечая этого. Это означало, что мне стало легко переключать регистры языков в голове. Другим маркером было то, что в первые дни пребывания в англоязычной стране в моей голове включался английский язык с ивритскими, а не русскими словами. Сегодня, после 30 лет жизни в Израиле, могу сказать, что мой иврит еще не достиг высокого академического уровня: для этого тут надо было родиться, окончить школу и университет. Таким ивритом обладают или будут обладать мои внуки и внучки. Вместе с тем уровень моего иврита далеко не «рыночный», он позволяет мне спокойно излагать свои мысли и понимать других, работать, общаться, преподавать и учиться новому без каких-либо ограничений и трудностей. Я достиг своей цели, хотя библейский язык Торы для меня загадка. Однако дело тут вовсе не в языке, а в содержании и интерпретациях.
Изучение иврита и сопутствующий стресс тех лет так крепко запали в память, что я чувствую волнение даже при чтении очерка. Это невозможно забыть или скрыть! Мое восхищение ивритом трудно выразить словами. Из мертвого языка он превратился в современный, став важным фактором коммуникации и национального возрождения. В нем нет строгого порядка слов, как в английском, и этим он похож на русский. Словарный запас современного иврита достигает 120 тысяч слов. Начиная с 1953 года Академия иврита дополняет язык новыми словами и разрабатывает научную терминологию.