Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Другое дело, что практика властвования во французской монархии вступала в постоянные противоречия с правовыми нормами. Применение военно-полевых судов после подавления народных волнений не дает возможности говорить о правовых гарантиях для лиц, замешанных в такого рода событиях. Широко известна и одиозная практика т. н. «lettres de cachet» (письменные королевские приказы арестовать и содержать в тюрьме такого-то имярек до особого распоряжения). Но все же не следует недооценивать той исторической привычки считаться с правом, благодаря которой если не французское государство, то французское общество того времени уже можно считать правовым: в массе своей французы приучились уважать закон, умели и любили к нему апеллировать, отстаивая свои интересы в судах со страстью, доходившей до сутяжничества. В этом уважении общества к своим судьям была их сила.

В 1526 г. возросший авторитет Парижского парламента был засвидетельствован на международном уровне. Тогда Франциску I, попавшему в плен к императору, пришлось ради своего освобождения подписать унизительный для Франции Мадридский мир. Понимая, что освободившийся из плена король может отказаться от своих обязательств, заявив, что они вырваны у него силой, имперцы настаивали на том, чтобы договор был утвержден если не Генеральными Штатами и Парижским парламентом, то хотя бы последним. Разумеется, этого не произошло: парламент зарегистрировал лишь отказ короля от Мадридского мира, данный по рекомендации собрания нотаблей.

Но чрезвычайная ситуация пленения монарха уже сама по себе спровоцировала рост политических претензий парламента, принявшегося оспаривать власть регентши, матери короля Луизы Савойской, и полномочия Большого Совета, возглавляемого самим канцлером Франции. Вернувшемуся из плена Франциску I пришлось заняться наведением порядка. В 1527 г. он отменил все акты Парижского парламента, подрывавшие авторитет Луизы Савойской, и провозгласил, что власть регентши должна быть такой же, как и у короля, — принцип, неприятие которого парламентариями породит через сотню лет коллизии Фронды. Он отверг притязания парламента на рассмотрение споров о церковных бенефициях, отнеся их всецело к компетенции Большого Совета. Зато Франциску пришлось выслушать из уст парламентского оратора красноречивую тираду: «Мы хорошо знаем, что Вы выше законов и что никакая внешняя сила не может принудить Вас соблюдать законы и ордонансы, но мы полагаем, что Вы не должны желать всего, что в Вашей власти, но лишь того, что сообразно с разумом, благом и справедливостью, а это и есть юстиция»[71].