Бумажные крылья [publisher: ИДДК]

– Здоровье императора! – Морис поднял бокал.

– Да живет папенька вечно, – откликнулся Длинноухий и отпил. Медленно. Смакуя.

Ублюдок. Чем и гордится. У-у-у, сволочь!

– Отличное кардалонское, – вместо того чтобы вцепиться ублюдку в глотку (зубами!), светским тоном сказал Морис. – Удивительно богатый букет.

– Кое-кто… хм… разбирается в винах. – Дюбрайн закинул ногу на ногу, мечтательно глянул в потолок и улыбнулся так, что «кое-кого» захотелось придушить. Из зависти. Черной, как шисова задница. – Тебе надо попробовать хмирское сливовое. Божественный букет! А послевкусие… как поцелуй юной девы перед весенним дождем. Тебе доводилось целовать хмирскую деву?

– Ты пришел поговорить о вине и женщинах?

– Меня интересуешь ты, малыш. – Дюбрайн улыбнулся, как малолетний хулиган: перед такой улыбкой Морис бы не устоял, если б не «кое-кто».

Кое-кто темный. Огненный темный. Даже с тем крохотным огрызком дара, доставшимся Морису, его присутствие ощущалось пламенными отблесками в ауре Дюбрайна, нотками дымной горечи в его запахе, сгустившимися по углам таверны тенями. Даже не тенями. Тьмой. Изначальной божественной Тьмой, такой родной и правильной.

Проклятье.

Самое время мечтать, а, Джокер? Как в наивном и прекрасном детстве: об офицерских шевронах на черном мундире МБ, о приключениях и медали из рук самого императора, о гордом: «Я из рода Торрелавьеха, сир». Генералу МБ до утырки твои мечты, Джокер.

Глубоко вздохнув, Морис постарался успокоить стучащее в горле сердце. Он не понимал игры Длинноухого. Категорически. Если он знает о договоре с Ристаной, зачем тянет? Наказание за измену – смерть, так пусть бы и убивал уже.

А слухи о самом Длинноухом, едва не умершем на эшафоте под кнутом полпреда Конвента, Морис вспоминать не будет. Не будет, сказал. Лучше вспомнить о… о… вот! О Виоле Ландеха! Милой, нежной и прекрасной Виоле – которая просила за раба, за приговоренного к смерти, потому что ее большое доброе сердце не терпит жестокости…

Кто сдал Мориса? Кого проклясть напоследок? Какая сука…

– Какая разница кто? – тихо, почти сочувственно сказал Длинноухий и соскользнул со стола. – Проклятия ничего не решают, малыш. Но у тебя еще есть шанс попросить о снисхождении. Рассказать все, покаяться, пообещать больше так не делать. Ну?

– Рога гну, – откликнулся Морис, сам не понимая, какого шиса нарывается.

Ему же предложили… или не предложили? А просто развлекаются? Может, Длиноухому с утра пораньше хочется над кем-то поглумиться, просто баланса ради. Не все же трахаться.

А Длинноухий взял и рассмеялся. Вместо того чтобы разозлиться – заржал, как лошадь полковая.

От этого стало невыносимо обидно. Словно Морис – не лучший дуэлянт Суарда, а пацан из подворотни!

– Не думаю, что разница принципиальна, – подмигнул ему Дюбрайн. – Но раз ты настаиваешь, кто я такой, чтобы отказываться?

Отсалютовав невесть откуда взявшейся в правой руке шпагой (бокал кардалонского он перекинул в левую), ублюдок сделал изящный выпад.