Будда

Сиддхартха взял путь на лесную обитель какого-нибудь учителя-отшельника.

В долине, затуманенной наступившими вечерними сумерками, раздавались то невнятные, то оглушительно четкие звуки. Они принадлежали не людям, а затаившейся в дневные часы живности. Она выползала из укромных мест и объявляла другим, более слабым существам о своем присутствии. Сиддхартха вслушивался в неразборчивые сигналы опасного мира и пытался понять их смысл. Затаившийся лес, через опушку которого он шел, испытывал его бесстрашие. Его собственные шаги в этой напряженной и прерываемой лесными вскриками тишине вдруг отозвались в ушах дробным топотом несущихся прямо на него коней. На мгновение показалось, что его любимый Кантхака привел за собой целый табун в надежде, что хозяин опомнится и вернется домой.

Он остановился и прижался взмокшей спиной к стволу огромного дерева. Топот тут же стих, но его волнение не исчезло. Порыв ветра налетел откуда-то сверху на необъятную крону дерева, и большие листья зашевелились и зашелестели над Сиддхартхой настолько смачно и хищно, словно подала голос черная пантера. Эту обитающую в горных лесах грациозную и свирепую кошку он однажды видел живой. Она лежала, томно растянувшись в клетке, и высокомерно смотрела на поймавших ее темнокожих охотников.

Неожиданно на деревья брызнул лунный свет, и они замерцали игриво и переливчато. Сиддхартха глубоко вздохнул и осмотрелся вокруг. Лес обволакивал и приманивал. Сиддхартха понимал, что стоит ему повестись на темную и тяжелую лесную красоту, она сожмет его в своих объятиях и мгновенно придет конец его жизни. И тогда он никогда не узнает, есть ли другая форма бытия, полноценная и свободная от всех смертей. Только Сиддхартха об этом подумал, как луну заслонила туча, и лес опять помрачнел, заверещал на многие голоса, рыкающие и сиплые. К тому же со всех сторон из стремительно возникающей темноты на него уставилось множество огненных глаз. Страх и ужас охватили его с новой силой — он едва устоял на ногах. Этот лес, который он не раз беспечно разглядывал в солнечную погоду с веранды своего дома и который только что играл с ним и пугал его, вдруг всерьез ощерился и настойчиво гнал туда, откуда он пришел и куда не хотел возвращаться.