Сны о красном мире

Этот вопрос остался без ответа. В голове Милены свился клубок вопросов куда затейливее заданного, но на язык напросился совсем нелепый:

– А почему никто не расходится?

Женщина наградила девушку взглядом из смеси жалости, сочувствия и недоумения, как обычно смотрят на внезапно повредившихся в уме близких родственников, но тем не менее ответила:

– Так вон же, – она ткнула пальцем в светлеющие облака, – крылатый даррский демон. Следит. По одиночке сейчас разве что можно, а ежели кучей повалят, враз спалит. А по-одному – боязно. Нам теперь тут долго сидеть, пока не улетит.

Милена запрокинула голову, силясь разглядеть “демона”. Где-то рядом продолжало гореть и клубы дыма, которые ветер рваными полотнищами волок в сторону площади мешали, заслоняли скользящий под облаками крылатый силуэт, превращая его в размытое пятно.

Женщина тем временем устроилась рядом с детьми: младшая на ногах, двое других – по бокам.

– Мы на Кожевенной жили. А вчера “демоны” налетели … Полквартала сожгли. Наш-то дом не сильно погорел, там и прятались. А сегодня к ночи собрали что поцелее и к сестре моей решили податься в Рыбачье, это поселок рядом с Веринтой…

Милена кивала, глядя перед собой, почти не слушая, что говорит погорелица, поглаживающая жмущихся к ней перепуганными щенятами детей. Ее больше занимало то, что, оказывается, она совсем не рада возвращению, что здесь, похоже, война – смутно вспоминалось, кто такие даррцы, – и что у ее есть все шансы претендовать на место в ближайшем доме для умолишенных, если согласиться с фактом, что слышанный Голос (да, именно так, с большой буквы) был, говорил с ней, советовал.

«Нужно в Сойл… Найти Солара и выбираться. Было. Все это уже было».

Прошлое настоящее вернулось. И тут же перестало быть прошлым.

Нужно было уходить из Роккиаты, но найти здесь, в практически разоренном городе, лошадь было не легче, чем заставить Звезду сиять несколько дней кряду. Поэтому Милене ничего не оставалось, как присоединиться к уходящим прочь из Роккиаты людям. Драный плащ, который ей с трудом удалось раздобыть, прикрыл странный для глаз окружающих наряд и только. В этот раз Милене не повезло с погодой, и холодный зимний ветер, вольготно разгуливая в дырах плаща, пробирал насквозь, заставляя кожу под одеждой синеть и покрываться пупырышками.

Шли с вечера, когда начинало смеркаться, ночью и до раннего утра, в рассветных сумерках, хотя, что считать сумерками для мира, который, за исключением одного дня в году, был окутан огромным бордово-красным облачным одеялом? Девушка вымоталась. Казалось, болит каждая мышца. Особенно ноги, из-за бесконечной ходьбы и не снимаемых уже который день ботинок. Снимешь их, как же! Мигом новый хозяин найдется. Да и холодно. На сумку покушались дважды, презрев страх перед цветом лица Милены. Сначала на нее косились даже с некоторым уважением, обращались почтительно – госпожа – некоторые так вообще кланялись. Потом пообвыкли и перестали обращать внимание. Несколько раз просили «полечить», но девушка отрицательно качала головой. Может быть это, да еще то, что ей несколько раз приходилось выменивать у погорельцев что-нибудь съестное, раздав все свои нехитрые украшения: серебряную цепочку с кулоном-каплей лунного камня и два колечка, тоже серебряных. Первый раз, когда Милена все еще неуверенно и медленно подбирая слова на леантари, обратилась к какой-то женщины с просьбой продать немного еды, ей удивленно протянули кусок хлеба, отказавшись от платы, а во второй – нет. И уважение из глаз исчезло, а за ним и боязнь. В сложившейся ситуации все эти бездомные, замерзшие, грязные и голодные люди с узлами, сумками тележками и без, были в гораздо более выгодном положении, нежели девушка, и, не смотря на все преклонение перед Сойлом, в каждом из них жила неприязнь, основанная на принципе «не такой, как мы». Ее начинали пугать наигранно равнодушные взгляды, которые она время от времени ловила, а после того, как несколько раз пытались ограбить, и вовсе почти перестала спать. Дремала в полглаза.