Промелькнувший метеор (книга 1)

Все, кто здесь был, ринулись в сторону Чокана. Жмурясь от света полыхающих камышовых жгутов, он видел изможденные лица, чувствовал на себе суровые, пронизывающие насквозь взгляды. Сама бедность, которую он не встречал даже в ауле Карашы, смотрела на него. Почему они так живут? Почему так враждебно, так зло глядят на него?

Чокан оробел, испугался, как лисенок пугается гончих. Он озирался в поиске сочувствия, поддержки; но рядом, среди людей с камышовыми жгутами, не нашел ни одного благожелателя.

— Ты отдай-ка лучше младенца! — бледная еще жен-на протянула к нему руки.

Чокан из боязни, что он будет совсем беззащитен, еще крепче прижал к себе ребенка и слегка покачивал его, чтобы он не плакал.

— Отдай, говорю тебе, сына!

— Не отдам! — в Чокане проснулся строптивый дух. — Что я ему плохого сделаю? Вы же будете сейчас давать имя младенцу!

— Что тебе за дело до этого, до нас? Ты зачем взял на руки моего ребенка? Ты слышишь меня или нет? — И женщина теснила Чокана в угол, готовая силой отобрать у него младенца.

— Подожди, невестка, — остановил ее угрюмый старик. И начал допытываться — действительно ли он сын Чингиза, хана Чингиза, тот ли он мальчик, которого он видел на берегу, и почему он пришел сюда, на шилдехану, и как он узнал, что праздник происходит именно здесь, и давно ли он тут?

Чокан отвечал нехотя, односложно, но старик не унимался, пока другой рыбак, совсем седобородый, в несвежей нижней рубахе и таких же штанах, властно не остановил окружающих:

— Ты что допрос мальчику устроил? Разве он помешал тебе? Разве ты не знаешь — шилдехана для всех открыта?

И вдруг Чокан услышал доброе слово, обращенное к нему:

— Повеселиться, значит, пришел, сынок? Песни любишь.

— Да, ата. Песня меня сюда и привела.

— Ты скажи мне, как зовут тебя?

— Чокан.

— Люди! — Старик говорил теперь уже громко, для всех. — Сам аллах привел к нам вдом этого мальчика. Я думаю, он хороший. Пусть происходит из ханского рода. Надо дать его имя нашему младенцу.

— Красивое имя! Почему бы и у нас не быть Чокану?

— А у родителей мы спросили?

Седобородый старик посмотрел на усатого музыканта. «Он и есть отец», — мелькнуло в мыслях Чокана.

— Как, мать, тебе нравится?

— Старшие одобряют, я согласна…

— Нет, не бывать этому! — Чокан узнал низкий голос певицы. Теперь он увидел и ее. Из-под старенького платка выбивались косматые седеющие волосы. Иссеченное морщинами лицо показалось мальчику неприветливым и грустным. — Да не сблизит аллах и дом мой и могилу мою с потомками хана!

— Не говори так, Уки-келин. — Аксакал выделял каждое слово, не торопился. — Дела ханские несправедливы, но и в ханской родословной есть предки-батыры. Имя мальчика — чистое. Слыхал я, он учиться едет. Не так ли, сынок? Может, большая дорога открывается перед ним. У нас будет свой, рыбацкий, Чокан. Даст бог, и он пойдет по доброму пути.