Секретарь старшего принца 2

– Иначе я не смогу… спать на рассвете… не…

Отпустив руку, Элоранарр потянул меня к себе – неловко, сам качнувшись и опрокинув несколько пустых кувшинов под столом. Обнял, и я уткнулась в его шею. Наконец я ощутила его запах: сладко-пряная корица с нотками раскалённого металла.

– Прости, – зашептал Элоранарр, неловко гладя меня по волосам, – если бы я мог что-то изменить, я бы… я бы…

Он не договорил, но продолжал меня гладить.

– Вы слишком ненавидите менталистов, – прошептала я невнятно, – но они… это же моя семья… у менталистов тоже есть чувства, хотя, да, вы правы, менталистам важно не воспринимать объекты воздействия слишком близко к сердцу, иначе это будет страшно, ведь всякое открывается в памяти, иногда страшное, такое страшное, что только отстранённость спасает разум, поэтому непотомственные менталисты никогда не бывают по-настоящему сильными и умелыми: они не в состоянии отстраниться, им слишком больно, они не могут забыть, а потомственных этому учат. И это… это нужно…

Лишь закусив кружева на его воротнике я смогла остановиться и не рассказать о Энтарии Ларн, о том, что ни один непотомственный менталист не смог бы сделать то, что сделала я, потому что им не хватило бы хладнокровия пережить всё это с ней и не сойти с ума.

– Но эта холодность позволяет совершать преступления, – возразил Элоранарр, – причинять страшную боль без малейших зазрений совести, походя ломать чужие жизни и сознания.

Ответить было нечего: менталисты действительно чаще ломали, чем исправляли.

– Но они дают и защиту.

– Если бы не было таких беспринципных атак, защита бы не требовалась.

В моей качавшейся на волнах голове никаких хороших вариантов ответа не появлялось, я даже…

– Вы правы, – признала я. – Защита нужна потому, что менталисты атакуют и плюют на этические и законодательные ограничения.

Уж я-то прекрасно это знаю, потому что нарушаю часто, иногда – по несколько раз в день, и остановиться не могу. И просто не хочу, потому что это моя сила, мой способ восприятия мира.

– Вот за это я и не люблю менталистов: ни совести, ни ограничений. И все хорошие дела менталистов не идут ни в какое сравнение с тем вредом, что они причиняют и могут причинить, если дать такую волю.

– Но есть же хорошие…

– Все рода драконов-менталистов, кроме вашего, были предателями, напавшими на своих сюзеренов. Из-за них почти уничтожен род Аранских. А до этого пострадало ещё несколько правящих родов. Статистика не на стороне менталистов.

– Тут вы правы, – я оттолкнулась от его бока, но меня повело в сторону, и Элоранарр не расцепил объятия, снова потянул к себе.

– Прости, не хотел напоминать. Но мне трудно не думать об этом.

– Лучше расскажите о том, что вас беспокоит. О вашем недовольстве своим положением, – попросила я, предчувствуя, что ещё немного, и развязанный алкоголем язык потянет меня в спор по защите менталистов.

– Дело не в положении, – Элоранарр зарылся пальцами в мои волосы, я обхватила его за талию, стараясь удержаться в покачивающемся мире.