Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

Водитель фургона потом пытался найти кого-нибудь, кому мог бы рассказать о страшной сцене, в которой он играл главную роль. Под дулом пистолета он все-таки признался, куда отвёз кобылу, хотя сперва и врал, что в Лонцк. А эти мерзавцы успели проверить, что в Лонцке её нет, в лошадях они, может, и не разбирались, но такие огромные страшные чёрные звери, как Флоренция, нечасто попадаются. Конечно, в Лонцке гуляет на лужке Дьявол, но Флоренция-то кобыла. Её присутствие — или отсутствие — заметит каждый дурак. Шофёр боялся, что в него будут стрелять, поэтому, когда к виску ему приставили пистолет, сказал правду.

Со своими угрызениями совести он носился весь следующий день. Осики не было, Вонгровской не было, директора не было, в конце концов он пошёл к Еремиашу. Еремиаш отнёсся к делу серьёзно, но наткнулся на то же самое препятствие — никого не было. В итоге он позвонил мне.

Моё удовлетворение по поводу удачно решённого вопроса с Флоренцией лопнуло как мыльный пузырь. Угадав, кто разболтал про отъезд лошади, водитель фургона поймал этого орангутанга, поставил ему литровку и получил от Ворощака подробности, которые передал Еремиашу, а Еремиаш — мне. Тот самый мафиозный шеф, упрямая скотина, якобы заявил, что покажет, кто тут правит бал, и согнёт строптивых в бараний рог через их любимую лошадь. А все остальные пускай посмотрят, чем оборачивается непослушание. С людьми поступать будет точно так же.

Люди меня мало касались, но из-за Флоренции я страшно разволновалась, даже не могла уснуть, потому что Еремиаш позвонил поздно вечером, и я в бешенстве потребовала у Януша, чтобы он хоть что-нибудь сделал! Пусть, по крайней мере, найдёт Гжеся!

Гжесь, как выяснилось, слегка подпортился. Дело в том, что склонность стеречь и беречь главным образом Монику он должен был подавлять прямо-таки нечеловеческим усилием воли. Склонность эта страшно мешала ему в его остальных обязанностях. Гжеся смогли найти и подтолкнуть в нужном направлении, так что ночь я могла бы спать спокойно. Однако мне это не удалось, и чудовищно ранним утром я тронулась в путь. После очереди на бензоколонке и непонятной пробки на Вислостраде утро перестало быть ранним. Я плюнула на Маримонт, поехала в сторону Липкова, и, прежде чем выбралась из города, прошли долгие столетия.

Зигмусь тем утром остался с Флоренцией, подменив Монику, а она поехала в Варшаву и должна была вернуться поздно вечером. Он оседлал Флоренцию и медленным шагом отправился на пленэр.

Лето было сухое. Земля на лугах, пригорках и пустошах закаменела. Галопировать Зигмусь позволял лошади только на ровных грунтовых дорогах, но шажком она могла ходить везде, и чем труднее территория, тем лучше было для неё. Флоренция была не изнеженной куколкой, а форменным драконом, сама выбирала, куда поставить ногу, и Зигмусь старательно культивировал в ней эти склонности согласно распоряжениям Моники. Оба упрямо мечтали о Большом Пардубицком и с самого начала решили приучать Флоренцию к дополнительным трудностям. Но было очень похоже, что она сама считает эти штуки не трудностям, а исключительно развлечением.