Венедикт Ерофеев: человек нездешний

Венедикт Ерофеев по аналогии с теми трагическими для его семьи днями в своих «Записных книжках 1966 года» сделал выписку из книги «Опавшие листья» Василия Розанова: «Смотрите, злодеяния льются, как свободная песнь; а добродетельная жизнь тянется, как панихида. Посмотрите, как хорош Дантов “Ад” и как кисло его “Чистилище”. То же между “Потер[янным] Раем” Мильтона и его “Возвращённым Раем”. Отчего? Одно исключение, кажется, единственное: олимпийские оды Пиндара, которым не соответствовало ни одной басни, насмешки, сатиры. Т. е. греки V—IV века до Р. X. — вот они и были счастливы и чисты»10.

Нина Васильевна, которой в то время было 16 лет, вспоминает, что произошло после отъезда в Москву их матери: «К нам действительно сразу пришли из милиции и стали спрашивать, куда она уехала. Я знала, что она поехала в Москву к сестре, сама её провожала, но она наказала никому об этом не говорить».

На следующий день после посещения их дома работниками милиции приехали врачи и увезли всех троих в больницу. Они были сильно истощены, а мальчики к тому же ещё больны цингой. Находясь в больнице, Нина эпизодически отлучалась в школу — сдавала экзамены за семилетку.

Тамара Васильевна в своих «Воспоминаниях» пишет: «Неожиданно я получила письмо от Нины. Она написала, что мама уехала в Москву, что они голодают, поэтому их всех троих положили в больницу. Наш профсоюз выделил мне 300 рублей на дорогу. Вену и Борю я привезла к себе в общежитие. Нина осталась в Зашейке сдавать экзамены. Кировский горком комсомола помог мне устроить детей в детский дом. Нина осенью поступила в горно-химический техникум на геологоразведочное отделение»11.

Нина Васильевна в разговоре со мной призналась, что её желанием было поступить в медицинское училище. Но там оказалась очень маленькая стипендия. Прожить на неё без помощи семьи было просто невозможно. Так что пришлось выбирать горно-химический техникум. Перед отъездом из Зашеека она продала козу и купила себе платьице. В нём и поехала в Кировск сдавать экзамены.

Как раз в это тяжёлое для их семьи время в Зашееке сгорело их жильё в бараке, а с ним весь нехитрый скарб. Обиднее всего, что сгорела большая фотография родителей. На ней они были молодыми, красивыми и смотрели на детей со стены, словно подбадривая их не впадать в отчаяние при любых обстоятельствах жизни и поворотах судьбы в худшую сторону. Ещё сгорели домашние раритеты: шкура белого медведя — самая дорогая в их доме вещь, и сундук, обклеенный изнутри ассигнациями, напечатанными Временным правительством, так называемыми «керенками».

Для Ерофеевых началась более трудная, чем прежде, жизнь. Больше всех из оставшихся на воле членов ерофеевской семьи досталось всеобщему любимцу Венедикту, Вене, Венушке. Он не ожидал таких несчастий в его семье и был психологически травмирован шестилетним пребыванием в детском доме. Если с ним рядом не оказалось бы брата Бориса, сразу вставшего на его защиту в казённом учреждении, неизвестно, что с ним произошло бы среди чужих, обозлённых и несчастных детей.