Венедикт Ерофеев: человек нездешний

Как пишет в «Воспоминаниях» Тамара Васильевна, «в ту зиму (1947 года. — А. С.) Вена из-за отсутствия обуви в школу не ходил. Не только в школу, но даже на улице редко появлялся, поскольку валенки у них с Борей были на двоих. Придя из школы, Боря подробно рассказывал, что узнавал на уроках и что задавали на дом. Венедикт эти задания выполнял легко и быстро. Они не отнимали у него много времени. На другой день Боря относил тетрадки брата в школу»6.

Вот так во время зимы проходило у Венедикта заочное обучение. Единственное, что иногда напрягало Бориса, так это необходимость брать для брата в библиотеке всё новые и новые книги, которые тот проглатывал с неимоверной быстротой. После уроков Борису хотелось побыстрее уйти из школы, а не тратить время на посещение библиотеки. Пожалуй, для двух братьев это была единственная причина их коротких размолвок. В остальном они отлично друг с другом ладили. По мере того как Венедикт рос, его память становилась более цепкой, для ребёнка неестественно объёмной. Уже с первого класса его пребывания в школе взрослые обратили внимание на его невероятную эрудицию.

Однажды, встретив Анну Андреевну в школе, учительница сказала ей, что Венедикту нечего делать в первом классе. Об этом разговоре не раз вспоминала его старшая сестра Тамара. Вскоре после этого случая Вена, надо сказать, не загордился. Он стал даже более скромным в общении со взрослыми и по любому случаю уже не фонтанировал своей учёностью. Та взрослость, которая в то время в некоторых своих проявлениях уже существовала в нём, сделала его более сильным и независимым в выборе собственных, а не навязанных кем-то со стороны решений. Эта, казалось бы, невозможная для ребёнка осознанная ответственность за собственные поступки проявилась, например, в его отказе вступать в октябрята, а затем и в пионеры. Вспоминает Нина Васильевна: «Например, на него жаловалась учительница в первом классе: когда детей принимали в октябрята, он ей сказал, что не хочет. Учительница была вне себя: “Как же так, всё же октябрята!” — “А я не хочу, как все”. Так и не стал октябрёнком. И ни пионером, ни комсомольцем он не был. А ведь это было в 40—50-е годы»7.

В апреле 1947 года в семью пришла новая беда — арестовали Юрия за кражу хлеба в продуктовой лавке при станции. Он был осуждён в июне 1947 года на пять лет по статье 74 часть 2 УК РСФСР. Оставшись без старшего брата, дети несколько дней голодали. С арестом Юрия исчез единственный источник их существования. Долгое время они жили впроголодь на его рабочую карточку и на непостоянную продовольственную помощь со стороны тёти Дуни и сестры Тамары. У их матери отобрали единственных кормильцев — мужа и сына. И она сделала логичный вывод: пусть государство, это совершившее по отношению к её семье, возьмёт на себя заботу о её детях. Пожалуй, это был единственно разумный выход из создавшегося положения.