Трёхочковый в сердце

Надя кончиками пальцев изящной ноги попробовала температуру воды, даже такое простое движение завораживало, будто она специально репетировала его перед зеркалом, или закончила обучающие по курсы по соблазнению одним взмахом. Ник уже сидел в ванной, растирая забитые и уставшие конечности, мозоли островками красных пятен пощипывали до неприятной рези, скорее показывая результат его работы, чем доставляя дискомфорт. Она устроилась в ногах, напротив него, совершенно не смущаясь обрубленных культей, словно так и должно было быть и никак по-другому.

– Что это? – Надя аккуратно поглаживала кожу его ног, обводя повреждённые участки.

– Немного натёр протезами, пока бегал, их ещё надо разносить.

– Больше никакой беготни, пока не заживёт, сейчас отмоем тебя и намажу успокаивающим кремом, у меня как раз есть! – она говорила безапелляционным голосом, хотя их внешний вид больше располагал к интиму, чем нравоучениям.

– Надь, успокойся, это всего лишь мозоли, сами затянутся. – Ник потянулся к ней, чтобы обнять и поцеловать, но лишь получил мокрой мочалкой в лицо.

– Сначала отмоем тебя, и хватит упираться. – она устроилась между его разведённых ног, и потянулась за шампуню.

– Да не упираюсь я! – Ник притворно возмутился.

– Ты нет, а он да! – Надя опустила взгляд вниз, показывая как «дружок» Ника, восстав, уткнулся в её бедро.

– Тут я не при делах, ты сама его разбудила.

– Даже так. – принимая правила игры, она обхватила напрягшийся ствол рукой, нежно массируя его под водой. Волна удовольствия накрыла его так же быстро, как откатилась обратно, Надя убрала руку, – Тогда скажи ему, что если будет меня отвлекать, останется без сладкого.

– Ты ведьма!

– Знаю.

Она сильнее сдавила намокнувшую мочалку, разводя ещё больше пены. Во всём этом был совершенно необычный спектр ощущений. С какой заботой и нежностью она протирала и проглаживала его плечи, шею, руки. Как эротично растекалась пена под струями горячей воды, как не выказывая возбуждения, но нагнетая его, Надя целовала каждый отчищенный участок тела, сохраняя невозмутимость на лице, но не сосках, преисполненные желанием, которые, сводили с ума каждым своим прикосновением. Потом она намылила ему голову, массируя и перебирая пряди волос, позволяя в тоже время ласкать свою грудь, целовать и слизывать стекающие капли воды, скользить руками, пропуская под пальцами, безукоризненную гладь её тела.

Им так и не удалось закончить, смывая остатки пены, они погрязли в поцелуе, растворяясь друг в друге. Надя была сверху, и обличённая такой властью держала удовольствие под своим контролем. Только её правление было сродни анархии. Она была той самой греческой богиней в вольной гротескной интерпретации, черпающая силу в своей агрессивной сексуальности, смущающая, но не смутившаяся своей наготы. И поклонение ей, требовало жертв. Её руки одновременно ласкали покатые плечи Ника, бугристые перекаты мышц рук, и расцарапывали до крови натруженную спину, оставляя жестокий автограф. От прежней нежности не осталось и следа, она снова целовала его так же как и тогда в коридоре, впиваясь, кусая губы и переплетая их языки. Надя отрывалась лишь для того, чтобы слизнуть стекающую по его лицу струю воды, хватала за волосы, запрокидывая ему голову назад, открывая шею для очередного укуса, как любил делать он сам, чувствуя себя хищником в этой роли.