Христос приземлился в Городне (Евангелие от Иуды)

— Много, — согласилась она. — Только не уйдёт он от неё за границу. А вы мне действительно много пред­лагаете. Примите за это мою благодарность.

Капеллан говорил с нею, склонившись с седла, чтобы никто не слышал. И она, сказав о благодарности, с не­виданной силой отвесила ему пощёчину. Даже у того зазвенело в ушах.

Мних вспыхнул, но с усилием сдержал себя.

И подъехали они к пригорку, и, конные, стали перед Христом. Корнила отъехал в арьергард, высился между конным мирским отрядом и мужиками.

— Почему не ушли? — спросил у мужиков Кор­нила.

— А они почему не ушли? — показал на воинов кто-то.

— Дело не ваше.

— Ну и это не ваше дело, — дерзко ответив мужик.

Христос между тем смотрел в серые, немного в прозелень, плоские глаза капеллана. Глаза были холодны, словно у ящерицы.

— Когда я татар бил — вы молились. А теперь на­летели на готовое.

Босяцкий благожелательно удивился:

— Ты? Но ведь повсюду уже знают, повсюду со­общено, по храмам, весям, городам, что разгромила их наша рука. Что ты без церкви? Что этот невзрачный люд без церкви, без наших молитв и нашего духа?

— Э-эх, черви навозные, — сказал Христос. — Сле­телись на храбрую смерть, трупы облаяли. Стервятники хоть не лают.

Мних улыбнулся одними губами.

— Гордыня? Да. И неразумность. Без церкви, учти это, сын мой, не было бы победы. Без церкви ничего не бывает, таков закон. Во всех летописях, которые ты там ни знай и ни кричи, записано, что мы не убежали, не бросили вас одних, что мы подготовили этот страшный отпор, что «татаре на белорусскую землю ворвались, но церковь, с малым людем выступив, народ поганый с во­лею Божией и помощию неожиданно поразила и раз­громила и лупы поотбирала».

Он чеканил это, словно опускал на плечи бесстыд­ное, невыносимое бремя.

— Мочись вам в глаза — скажете: Божья роса, — буркнул Богдан Роскош. — Ну, а он?

— А он, милый наш Тумаш, повсюду записан как шалбер, который «имя Божье себе присвоил».

— Ничего, — признался Раввуни, — правда есть.

— Не тянись, любимый, — возразил капеллан. — Правды в таких делах не было и не будет. Церковь победила, а не он, не народ. — Слова его сочились словно вонючим, всепобеждающим навозом. — Все подвиги, все чудеса, всё человеческое — от неё. — Он унижал, будто в рассчитан­ном, холодном экстазе. — Это мы тайно руководили вами. Да и молились мы... Ты что это пишешь, иудаист?

— То, что сказано, — Раввуни спокойно водил стилом. — И потом, ты по слабости мозгов не так назвал. Понимаешь, я не иудаист. А он, Христос, не католик. А вон Фома не православный. Это такая же правда, как то, что ты не человек, а гнида, которой попало панство...