Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года

Совершенная бесспорность этих мыслей не оставляет никакого сомнения, что интервенция не только не встретила бы помощи со стороны русского народа, но что самая мысль — разогнать пулеметами иностранцев засевшую в Кремле «сволочь», — является просто детским лепетом политически безграмотных людей.

Сражаться с немцами могла побудить только идея, а не Константинополь с проливами. Бороться с большевиками можно было только противопоставив их миросозерцанию другое. Но столетиями державшееся в России крепостное право, одинаково развратившее как рабов, так и рабовладельцев, исключило из духовного мира русской общественности всякую, даже самую примитивную идейность.

Героиня одного из рассказов Лейкина1, вернувшись из стран, «где апельсины зреют», смеялась, что немцы в пироге с капустой толку понимать не научились, а кричат о каком-то фатерланде. Здесь вся идеология, вся ментальность русской общественности. Пирог с капустой — цель жизни, отечество, долг, честь нации — объекты для насмешек. Дореволюционная Россия не знала ничего святого. Даже к Божеству там относились без всякого пиетета. Можно ли говорить об уважении к Богу в стране, где служителя церкви звали презрительной кличкой «поп», где пословицы высмеивали «поповские карманы», «глаза завидущие и руки загребущие», где встреча со священником, как дурное предзнаменование, нейтрализовалось плевком в сторону, где обыватель правою рукою крестился, а левой — почесывал себе то место, которое, являясь продолжением спины, не носит, однако, ее названия.

И эта беспринципная, страдавшая полным отсутствием общественного инстинкта, равнодушная ко всему, кроме личного благополучия, общественность, была тем слоем населения, который питал своими соками власть, создавал весь уклад государственной жизни, и своей лакированной поверхностью закрывал для многомиллионной народной массы все поры и отдушины.

И масса эта жила не как нация, а как простое множество. Правда, это множество построило огромное государство, но построило оно его механически, бессознательно, как коралловые полипы, сами того не сознавая, строят целые острова в водах Тихого океана. Как пассивно оно участвовало в создании государства русского, также оно стало бы строить государство немецкое или австрийское.

С этого множества собирали подати, его гнали в солдаты, на войну, на починку мостов и дорог, и другие общественные работы, оно было невежественно, забито, всегда голодно, и такие понятия как родина, патриотизм, долг — были для него просто непонятными словами.

Русского народа никто не знал и ни чем он себя не проявлял, да и что мог дать безграмотный и темный крестьянин, никогда ничего, кроме своей деревни, не видевший. Чем мог проявить себя фабричный и заводской рабочий, знавший только тяжелый непосильный труд и воскресный кабак? Там, где были талант и дарование, они погибали уже потому, что сам носитель их не понимал их жизненного значения и ценности.