Миллион миров [СИ]

– Что ты чувствуешь, когда уже знаешь будущее? – вырвалось у Одиссея. – Когда смогла рассмотреть достаточно, чтобы понять, как оно свершится. Когда знаешь, что не хочешь принять такое будущее, но уже не можешь его изменить.

Он чувствовал, насколько для висай это интимный, важный, глубокий и грубый вопрос. Туманные серые глаза посмотрели на человека беззащитно.

– Я всё равно пытаюсь, до последнего, – сказала она. – Стараюсь делать, как правильно, иногда это значит смириться и принять, иногда бороться до конца. Ведь если не пытаться, станешь рабом судьбы. Только если принять предрешённость, но пытаться сделать по-своему, у тебя остаётся свобода выбора и воли. Это становится понятно не сразу. С опытом.

– Ты знала, что у нас не получится? – с болью спросил человек. – Но всё равно пошла, и повела нас за собой на их крик о помощи?

Джанни Фло моргнула и тихонько ответила:

– С точки зрения будущего, которое уже свершилось, вся жизнь каждого из всех, кто когда-либо жил – это крик о помощи. И не всегда кто-то приходит на этот крик.

Одиссей почти застонал, как же сильно болел и пульсировал глаз.

– Нет, не всегда, – эхом повторил он.

– Но хорошо, когда кто-то слышит и пытается прийти. Правда же?

Маленькая ручка Пророчицы коснулась её плеча.

– Вот здесь, – прошептала висай.

Человек не очень понимал, что происходит.

– Вот здесь, Одиссей. Запомни, – голос Джанни сделался дрожащим, взволнованным, – Метеор совсем близко.

– Ты говорила, что знаешь, что с ним делать?

– Я давно готовилась к встрече.

– Что? Что ты делаешь? – непонимающе спросил Фокс.

Маленькая висай прижалась к его спине, гранулы зашуршали, перестраиваясь. Большинство из них перетекло из её скафандра в его, передавая ему почти всю энергию, размытое тело висай почти обнажилось, она оттолкнулась и начала отлетать в сторону. До Одиссея дошло, но было уже поздно.

– Есть лишь одно, что с нами с самого момента рождения на всю жизнь, – сказала Джанни Фло, – Момент нашей смерти.

Сверкающий ледяной метеор врезался в раздробленное зеркальное тело Пророчицы и унёс её в непроглядную черноту и пустоту.

Но этот же осколок, ставший для Джанни причиной смерти, для Одиссея оказался спасением. Ведь его рука инстинктивно протянулась к маленькой спутнице, пытаясь схватить её за то место на плече, удержать и спасти. И голубой метеор черкнул изломанной ледяной гранью по этой руке. Он пробил скафандр, оставив багровую борозду; Одиссей уже знал наперёд, что позже эта борозда превратится в едва заметный шрам, который он откажется сглаживать и убирать. Как несколько других шрамов на своём теле, обновлённом, но отягощённом памятью прошлых жизней.