Миролюбивый поход

— Значит так, — сказал Иванов своему экипажу и прислушивающемуся к нему Дементьеву. — От машин до моего возвращения не отлучаться. В середку немцев не пускать, но заглядывать, если сильно захотят, не препятствовать. Держаться дружелюбно, но спиртного — ни-ни. Пустыми машины не оставлять: кто-то один все время в кабине, лучше, в башне.

— А если по нужде приспичит? — поинтересовался балагур Голощапов.

— Поссышь себе под колесо.

— А если по большой нужде?

— Посрешь под колесо и будешь нюхать, пока я не вернусь. Чего ты мне дурацкие вопросы задаешь, красноармеец Голощапов? Скучно? Давно наряд вне очереди не получал? Сказано не отлучаться — значит, не отлучаться. Старшим в экипаже Минько, а в отряде — Дементьев. Приступить к исполнению. А я в штаб. К союзникам. Мать их ети в три погибели да целой ротой всю неделю.

— Херр лЁйтнант, — сказал Иванову сопровождающий фельдфебель, — мне приказ бить с ваш зольдатн. А ви с херр майор, — он повернул голову и уважительно посмотрел на офицера в пилотке, — итти в штаб. Битте. Вас ждать.

— Ладно, камрад фельдфебель, — кивнул Иванов. — Пойду с херром майором. А ты уж пригляди за моими зольдатами. Помоги, если что. Они ж по-вашему ни бельмеса.

— Яволь. Помогу. А что ест «ни бельмеса?»

— Не понимают, — пояснил Иванов и ушел в сопровождении майора в штаб, а бывшие неподалеку скучающие немцы с доброжелательным любопытством потянулись к советским броневикам.

Первыми охранять технику изнутри остались Минько и Дементьев; оба стали ногами на свои сиденья, по пояс высунувшись из распахнутых башенных люков. Остальные с удовольствием выбрались наружу, потягиваясь после тряской езды по мощеным улицам Люблина. Колька по еще шоферской привычке обошел вокруг своей машины и чуть было не постучал ногой по колесам, проверяя, не спущены ли. Фельдфебель, оставив каску в коляске мотоцикла, громко объяснял стянувшимся солдатам, что тут делают русские броневики под красными флагами. Немцы улыбались и одобрительно кивали головами, лопоча по-своему. Винтовок и автоматов ни у кого не было, лишь у некоторых висели слева на ремнях черные пистолетные кобуры. Они обступили красноармейцев и стали в разноголосицу что-то говорить и жестикулировать, фельдфебель сперва пытался переводить, но потом махнул рукой и, отойдя немного в сторону, закурил. Все галдели почти одновременно, протягивали красноармейцам сигареты из мятых пачек и портсигаров и дружелюбно хлопали по плечам. Экипажи бронемашин улыбались в ответ и, не понимая вопросов, не в лад отвечали по-русски. Всеобщая радость и братание двух армий. Появились фотоаппараты. Немцы жизнерадостно позировали своим товарищам на фоне советских броневиков и красноармейцев. Самые любопытные забирались на задние крылья, щупали пушки и тонкие дула пулеметов, безуспешно пытались объясниться с Минько и Дементьевым.