Письма в пустоту

Я не стал унимать стоны, благодаря ним я хоть как-то мог отвлечься от физических мук.

— Ну, потерпи, Альентес, я уже скоро, — наконец, до Винченцио дошло, что я не играю.

Мои глаза захлопнулись, смотреть на происходящее совсем не было желания.

Диего…

Прости. Теперь ты видишь, какой я на самом деле!? Пойми же! Ты не можешь меня любить, и не прощай мне измены.

Когда Винченцио меня отпустил, я хорошенько двинул ему в челюсть.

— Да за что? — заорал он, прикрывая рукой разбитую губу, и забывая напрочь об обнаженных гениталиях.

Я нахмурил брови.

— Ты кончил в меня…

— Прости, не думал об этом! Да и ты не девочка, чтобы пугаться спермы, не залетишь, — язвительно протянул Винченцио.

— Мне неприятны чужие автографы. Ты должен был спросить…

— Нечего раздвигать ноги перед каждым встречным.

Тогда я заехал ему по уху.

— А сейчас за что???!!! — проревел монах.

— Ты был чересчур груб, так нельзя. Мне было больно. С партнерами так не поступают…

— Я думал тебе привычно и ничего с тобой не случится!

— Привычно… Вообще-то, я человек и мне тоже бывает больно… — сказал я, слезая со стола.

Каждый шаг отдавался глухой, тянущей низ живота, болью. Спина тоже ныла. Мое тело еще не пришло в себя после бурной любви Диего, а Винченцио все только обострил.

Я взглянул на мальчишку. В его глазах читалось сожаление, но больше вины и страха наказания, если я решу кому-то рассказать.

— Прости… — беспомощно прошептал он, — Тебе помочь?

— Ты уже помог, — усмехнулся я.

Я махнул ему рукой и вышел.

Боль…

Я должен был к ней привыкнуть. Теперь точно не отмыться, я поступил низко. Идти стало совсем тяжело, даже, несмотря на то, что я держался за живот, унимая столь нелепым жестом ощущение боли.

Диего, прости…

Надеюсь на этот раз достаточно оснований, чтобы ты от меня отвернулся?!

Диего, прими единственно верное решение — возненавидь меня! Прошу, ради себя, ради своего блага, пока я тебя не погубил!

Я не прощу себе, если из-за меня пострадаешь ты.

Так что лучше я тебя потеряю и оторву от сердца сейчас, нежели принесу несчастья в скором будущем.

Я справлюсь с болью, лучше я буду страдать, чем ты.

Но Диего… Мне так больно…

Диего! Диего… Я так люблю тебя, всю жизнь, всю свою чертову жизнь, я любил тебя. Но ради твоей жизни, я должен убить свою любовь. Прости… Прости! Прости!

Я как во сне доковылял до лавки, и упал на колени. Моя голова безвольно опустилась на сидение, а кулаки стучали по нему, будто в спасительную дверь. Глухой отзвук досок скрывал пустоту.

Слезы сами хлынули из глаз. Как давно я не плакал… после Гарсии ни разу.

Но сегодня можно, ведь я предал тебя, Диего, я отказался от тебя… Любимый мой… Я снова тебя потерял.

Когда я очнулся, над грешной землей уже царила глубокая ночь.

Слезы давно высохли, кажется, моя истерика прошла, чего нельзя сказать о последствиях соития с Винченцио. Тело до сих пор ныло. Неприятно.

Я сел на лавку и поправил одежду, а потом и прическу.

Сигареты летели одна за другой, на каждую у меня уходило меньше времени, чем достаточно стрелки на часах, чтобы описать круг.

Неожиданный шорох за спиной не заинтересовал меня. Кто бы ни шел, мне было абсолютно наплевать.

— Альентес?! — окликнул меня тонкий и злобный голосок.

— А, Данте… — догадался я.

Когда мы учились в младших группах, мне доводилось с ним встречаться. Ничего особенного, только голос раздражающий и капризный, такой небыстро забывается.

Парень, похожий на лисицу, появился из-за деревьев. В руках у него красовался чехол с Реновацио и моя сумка, в подмышке он зажимал плюшевого медведя.

Не думал я, что в таком возрасте еще возможно играть в игрушки. Развели детский сад, честное слово. И это будущий наставник ордена?! Хотя не мне судить… Я хуже… Намного хуже, ведь на мне еще свежи следы недавнего греха.

— Вот мы и встретились лицом к лицу, — без радости заметил Данте.

Я не ответил.

— Что делаешь?

Глупый вопрос, какой смысл на него реагировать? Я промолчал.

— Я что не достоин твоего внимания?

В точку. Озвучивать я не стал.

— Какое высокомерие для простого слуги, — хмыкнул он.

И чего он так злился?

— Вот не понимаю, — прокряхтел Данте, бросая мои вещи на землю и становясь руки в бок, — Что в тебе нашел Диего? Да он буквально помешан на тебе и не замечает людей вокруг, его родных, между прочим, которым он небезразличен!