Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Гротескно-символический характер носит интерпретация темы показного «преодоления прошлого», уже затронутая острым грассовским пером в «Жестяном барабане», где автор вместе со своим героем высмеивает официальное искупление национальной вины. «Тема вины, – комментирует Грасс, – это тема эпохи… Вопрос вины или совиновности, … игры в вину, потребности в чувстве вины… – исследуется весь комплекс…». Он отмечает, что проблема вины «всплывает во всех трех данцигских книгах».

Тем временем бывшие нацисты и военные преступники разных рангов прекрасно устроились, обрели уютное местечко и готовы забыть прошлое, вытеснить его навсегда. «Остаются: горы костей, братские могилы, картотеки, знаменосцы, партийные билеты, любовные письма, собственные дома, стулья в церквях и трудно транспортируемые рояли.

Все хотят забыть: горы костей и братские могилы, знаменосцев и партийные билеты, долги и вину».

Вот и спустя много десятилетий после разгрома фашизма, в XXI веке некий деятель из партии «Альтернатива для Германии» заявил, что «немцы должны гордиться достижениями немецких солдат в Первой и Второй мировых войнах»…

Антифашистски и демократически мыслящие писатели упорно возвращались к позорным страницам немецкой истории, вступая в полемику с теми, кто призывал забыть, вычеркнуть наконец из памяти это прошлое или твердил, что злодеяния нацизма – миф, придуманный враждебной пропагандой. Грасс на протяжении десятилетий не уставал вести эту полемику.

В «Собачьих годах» символическим воплощением преступлений этого «нацистского мессианства» выступает гора человеческих костей у лагеря Штутгоф. Но в своей публицистике Грасс чаще всего упоминает Аушвиц, Освенцим. «Мимо Освенцима нам не пройти, – писал он в 1990 году в еженедельнике «Цайт». – Мы не должны, как нас ни тянет, даже пытаться совершить подобный насильственный акт, ибо Освенцим неотделим от нас, он является вечным родимым пятном нашей истории и – это благо! – именно он сделал возможным один вывод, который можно сформулировать так: «Теперь наконец-то мы знаем самих себя». Так, с почти полувековой дистанции, обозначил Грасс важнейшую особенность литературного развития в ФРГ: его незатухающую связь с историческим, этическим, художественным осмыслением трагического национального опыта.

Очевидна доминанта «Данцигской трилогии». Это ненависть к фашизму, любым диктаторским режимам, тоталитарным системам и неприязнь к «душному» обывательскому мирку, который неизменно проявляет рабскую готовность прогнуться и приспособиться к власти; это осознание вины и ответственности за содеянное немцами в годы нацизма.