Избранные произведения. II том

Я вошел в гостиную и присел на диван. Наконец я выговорил:

— Нужно позвать на помощь!

— Да, — кивнула тетя, — когда придет время. — И она мягко взяла меня за плечо.

Я вскочил, сердито высвободился и выбежал из квартиры в коридор. И кинулся вниз по главной лестнице к подвальной двери.

Я спустился в подвал. Дедушка с книгой в руках мирно качался в кресле. Он медленно поднял на меня глаза. Бабушка уже повернулась было уходить, но тут увидела меня:

— Дэвид. Господи, что ты… ты снова здесь, внизу! Послушай меня! Немедленно марш наверх! — Голос ее эхом раскатился среди фундаментных столбов.

— Я… не могу, — выдохнул я. — Только если вы тоже пойдете.

Дед поднялся с кресла, решительно взял меня за руку, и они оба повели меня по ступеням к выходу из подвала.

— Ну же, Дэвид, пошли! — подгоняла бабушка.

— Я лучше останусь, — промолвил дед.

— Нет! — взвыл я.

— Помоги мне отвести его наверх, — попросила бабушка. — Это и нескольких секунд не займет.

Втроем мы вышли из подвала и преодолели полпути до второго этажа. Я удрученно скользил рукой по перилам.

Меня уложили в постель. В комнате было темно, лишь из-под двери пробивался лучик света, озаряя половицу-другую. Я чутко вслушивался, не вернутся ли дедушка с бабушкой, и мечтал, чтобы время прошло побыстрее. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не позвать их; оконные жалюзи рядом с моим письменным столом казались наглядным символом всего того, что от меня скрывали. Со временем я заснул.

Наша способность подтверждать воспоминания детства зачастую основывается на жестокой или сомнительной реконструкции, но последовавшее всеобщее смятение помогло мне осознать, как хрупка наша связь с реальностью.

Разбудил меня страшный шум.

Где-то далеко внизу грохнул гром — ударив по всем моим органам чувств сразу. Я в жизни ничего подобного не слышал — или, может, мне все приснилось? — звук был такой, словно в глубине подвала взламывали бетонное основание фундамента. Здание слегка вздрагивало, точно при землетрясении.

Я выскочил из постели и кинулся в гостиную. Тетя схватила меня, я вырвался — аж пижама затрещала — и выбежал из квартиры. Надо отыскать деда! Его знакомый голос доносился откуда-то снизу, из глубины лестничного колодца.

— Пора! — яростно взревел он. Голос его перекрывал всеобщий галдеж, топот бегущих ног и вопли.

Я босиком промчался вниз по ступеням; тетка кричала мне вслед. Вот и первый этаж. Дедушка стоял у входа в подвал. Оттуда доносился оглушительный треск, словно раскалывался и крошился толстенный слой бетона и ломались деревянные опоры. Мистер Соренсен передавал деду канистры с бензином, а тот выливал их в подвал. Все остальные, кто находился в вестибюле, включая бабушку, кинулись вверх по лестнице или на улицу сквозь парадную дверь. Люди вопили: «Пожар!» И выбегали из здания через ближние или дальние выходы. Миссис Шалт задержалась. В руках у нее были два незажженных факела. Один она протянула деду, тот, нервно щелкнув зажигалкой, запалил его и швырнул вниз в подвал. В следующий миг из дверного проема с ревом вырвалось пламя, дед и миссис Шалт отпрянули. Дедушка обернулся, увидел меня, кинулся ко мне, подхватил, точно пушинку, и, не раздумывая, огромными прыжками понесся вверх по ступеням, таща меня на руках.