Кая. Полукровка

– Давайте, ребятки, помогите девочку поднять.

Судя по голосу, какой-то старик стоял надо мной. В следующее мгновение раздались шаги и несколько пар рук неуклюже начали приподнимать меня над полом. Когда их затея всё-таки увенчалась успехом, обнаружилось, что голова моя безвольно висит на ослабевшей шее, упираясь подбородком в ключицы.

– Сюда её давайте. Лина, подай одеяло. И второе тоже. А вы двое помогите этой. Ну, бегом!

Меня положили на твёрдую скамью, подсунув под голову подушку и накрыв двумя одеялами. Веки то поднимались, то опускались, но разглядеть окружающих людей не удавалось никак. Картинка двоилась, троилась, а иногда и вовсе плыла цветными пятнами.

– Эту сильно приложили, – сказал более молодой голос. – Сердце еле бьётся. Раскачать?

– Раскачайте, – одобрил старик. – Да нет же! Хоть одеяло под неё подложите! Вон то, стёганное. Ещё не хватало, чтобы здесь кого-нибудь лихорадить начало.

В этот момент я поняла, зачем меня превратили в окуклившуюся гусеницу, завернув в два толстых одеяла. Стало холодно. Очень холодно. Настолько, что, несмотря на общую слабость, зубы начали отстукивать замысловатую дробь. Одеяла при этом были холодные, и почти не грели. Я застонала.

– Тише, девочка, тише... – проговорил старик над самой моей головой, поглаживая меня по плечу. – Это скоро закончится, я обещаю.

Те несколько минут, что меня бил озноб, показались невероятно длинными. Но со временем он действительно прошёл, одеяла нагрелись от тепла моего собственного тела, и постепенно я пригрелась. А вместе с теплом в моё тело вернулись и силы. Мало, но, по крайне мере, наконец удалось поднять голову и немного осмотреться.

Их было не много: трое мужчин (один возраста солидного, с сединой, другой средних лет, а третий не многим старше меня) и одна женщина того загадочного возраста, когда ей можно дать как двадцать пять, так и, при желании, все сорок.

На меня внимание почти не обращали. Двое мужчин, что помоложе, активно растирали лежащей на полу Мике виски и запястья. Женщина разогревала на маленькой горелке воду, попутно подсыпая в неё то одну травку, то другую. И только самый старший местный обитатель сидел в изголовье моей импровизированной кровати и со скрывшейся под густыми усами, которые плавно переходили в недлинную бороду, улыбкой смотрел на меня.

Находились мы в небольшом складском помещении. По краям стояли деревянные поддоны, призванные защитить от влаги хранящиеся здесь в неимоверных количествах старые газеты. Из газет же была сделана и вся «мебель»: кровати, столы, табуреты. Их складывали в нужном количестве и перехватывали верёвками так, чтобы газеты держали формы.

Я нахмурилась и опустила руку, нащупав боковую поверхность скамьи, на которой лежала. Догадка подтвердилась: подо мной тоже оказались сотни, если не тысячи, старых газет.

И всё это остро пахло плесенью.

– Как самочувствие? – ласково спросил меня пожилой мужчина. – Я Нэрд. Можешь называть по имени, мы все здесь, как понимаешь, безродные.