Первая гражданская война в Риме

Вызывает серьезные сомнения упоминание о том, как Цинна стал призывать в свой лагерь городских рабов, обещая им свободу[1336]. Не вполне понятно, зачем ему были нужны городские рабы — напротив, их присутствие в Риме увеличивало нехватку продовольствия и, надо полагать, усиливало криминогенную ситуацию в Городе, а большого вреда исчезновение невольников, значительная часть которых была всего лишь домашней прислугой, обороне Рима нанести не могло. Вероятно, Цинна и Марий просто не возвращали пришедших в их войско рабов хозяевам (но вряд ли отпускали на волю по всем правилам манумиссии), чем фактически поощряли и остальных к бегству, однако трудно представить, чтобы они звали их к себе через глашатаев (!). Кроме того, совершенно не очевидно, что осаждающие выясняли личности бежавших к ним, а в этой ситуации рабам было легко выдать себя за свободных.

Важнейшую роль в преувеличении роли рабов сыграло то, что какое-то их число находилось в войске Мария. Он явился к Цинне во главе 6000 человек (Арр. ВС. I. 69. 306). Иногда считают, что не менее 4000 человек составляли бывшие рабы, т. к. именно столько бардиеев впоследствии перебил Серторий[1337]. Однако даже если цифры верны, то часть этих рабов могла присоединиться к Марию и во время осады. Но и численность бардиеев могла быть куда меньше. О 4000 пишет Плутарх, о 8000 — Орозий (V. 19. 24), а это авторы, жившие через два и почти пять столетий после описываемых событий соответственно, причем у куда более позднего Орозия цифры вдвое больше, чем у греческого автора. Вполне вероятно, что Марий не набирал их в армию в Этрурии[1338] — он, как пишет Аппиан, «отплыл с бывшими при нем изгнанниками и с их рабами, явившимися к нему из Рима (τοις συνεξελαθεΐσι καν θεράπουσιν αυτών έπελθοΰσιν άπο 'Ρώμης) в числе до пятисот человек, в Этрурию». При этом ни слова не говорится о том, что победитель кимвров обещал свободу рабам, а о 6000 набранных им воинах говорится как об этрусках (Τυρρηνών έξακισχιλίονχώ, т. е. явно свободных (ВС. I. 67. 305-306). Все это представляется куда более правдоподобным, поскольку освобождение рабов (вопреки воле их хозяев, как подразумевают источники, говоря об открытии эргастулов), грозило испортить отношения с их господами, чья поддержка была очень нужна Марию. Учитывая верность Этрурии ему и его сторонникам в последующем, можно полагать, что ни о каком самовольном (и тем более официальном) освобождении им рабов речи не шло. Однако присутствие рабов среди тех, кто пришел с ним, породило легенду о толпах рабов, вступивших в войско Мария в Этрурии; достоверности этой легенде[1339] могло придать весьма вероятное освобождение его соратниками своих рабов уже тогда, или позже, за верную службу. Под беглыми рабами могли иметься в виду те, кто бежал из Рима во время осады, не исключено, что такая характеристика распространялась на многих простолюдинов — достаточно вспомнить ядовитый намек Сципиона Эмилиана на рабское прошлое римской толпы (Val. MaxJ VI. 2. 3); самому Марию Плутарх (Маr. 9.1) приписывал прием в армию рабов еще во время Югуртинской войны[1340].