Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть первая

Мрачное место. Мрачное и пустое. Оно не ассоциируется у меня с моей мамой. И я не хочу, чтобы ассоциировалось. Она была совсем не такой. Ее душе, если только душа действительно могла существовать отдельно от тела, здесь не место.

Ветер трепал в моих руках поникшие полевые цветы, заботливо выращенные в теплицах Олтеницы, которым предстояло умереть за считанные часы в этом не приспособленном для жизни месте. Из респиратора доносились искаженные звуки моего тяжелого дыхания. Я потерянно остановился около пепелища, окидывая взглядом сотни крестов и гадая, какой из них мне нужен.

Зачем я здесь? Если я надеялся, что я стану здесь ближе к людям, которых мне не хватает — я ошибался. Они были так же далеко от этого места, как и от Сиднея. Пожалуй, даже дальше. Я чувствовал себя здесь невыносимо одиноким. К душе вдруг начала подкатывать такая волна безысходной черной тоски и отчаяния, какую я прежде никогда и не знал.

— Может быть, вон тот, — подъехав ко мне, Миро кивнул на высокий деревянный крест, стоящий совсем близко к храму, несколько обособленно от остальных.

Ноги сами повели меня к этому кресту. Его возраст сложно было определить. Он был очень грубо сколочен, однако он был выше других крестов на кладбище, почти два метра высотой. Словно кто-то хотел подчеркнуть что-то, сделав его таким высоким. Однако я тщетно искал на нем какие-либо надписи или опознавательные знаки.

— Как думаешь, он? — спросил Миро, подъехав к кресту.

— Я думаю, это не важно, — пустым голосом ответил я.

Присев на корточки, я положил букет на землю у самого креста. К глазам вдруг подступили слезы. До чего же сиротливо смотрелись эти веселые разноцветные цветочки на сырой кладбищенской земле! Беззаботно и весело, словно невинные дети, они вторглись в здешнее царство тлена и забвения, не понимая, как они здесь чужды. Мне было жаль оставлять их тут. Своими яркими лепестками и нежным ароматом пыльцы они образовали маленькую светлую точку посреди бескрайнего серого ландшафта покинутой земли. Но лишь на миг. Прожорливая серость быстро наползет на них со всех сторон, пожрет их, погасит этот одинокий огонек. Цветы завянут под палящим солнцем и опадут, а злобный ветер рассеет их над пустошью. Но это будет потом. А сейчас, в этот миг, они все еще живут.

«Я так люблю тебя, мамочка», — прошептал я, склонив голову и положив ладонь на грубую отсыревшую древесину. — «Как же я хочу верить, что твоя душа где-то есть! Где-то, где ей хорошо». Я мог бы дать волю воображению. Мог бы представить себе, как она отвечает мне. Здесь, в этот момент, это было бы легко себе представить. Но я не стал. Я не хотел обманывать себя. Я должен был быть сильным, принимать жизнь такой, как она есть. Как бы это не было тяжело.

— Дима, — меня слегка потормошил за плечо Миро. — Давай пойдем отсюда.