Список моих грехов

И нет, я не забыла, что над нашими головами до сих пор висит угроза, и что мы изгнанники. Но кто скажет, что у тех, кто проживает на своей родине, никогда не случаются беды?

Запросто. И на любой вкус.

Так что, я буду радоваться тому, что имею сейчас! Ведь почти все мои самые нужные в мире люди рядом.

И да, это и есть самое настоящее чудо.

Мы говорили долго. Ночь на Ресте оказалась длинной, но нам с мамой и этого было мало.

Сначала она просила, чтобы я рассказала обо всём, что со мной и Родькой случилось за эти годы. Я говорила, тщательно смягчая острые углы, но разве можно обмануть ту, что знала меня с пелёнок?

Я смотрела, как слёзы текли по лицу этой сильной женщины. Кажется, она слышала каждую болезненную деталь, которую я пыталась утаить. Чувствовала меня, как прежде. Как и всегда.

Её ладони держали мои бережно, но крепко, словно боясь, что я исчезну. И я ощущала, как мамины руки подрагивают от волнения.

— Сашенька, я ведь потеряла тебя, — качает она головой. — Твои следы исчезли, когда ты обналичила деньги на счете на Ленгере. — Она вздохнула с такой горечью, — Если бы только знала, как долго я тебя искала…

— Мам, — я поднимаю глаза, решаясь, наконец, задать тот вопрос, который меня так мучил нелепой надеждой. — А папа?

Она резко прикрывает веки, а ладони разжимаются бессильно.

— Прости, девочка. Я не смогла.

Пять слов, сказанных помертвевшим голосом, ломают хрупкие мечты. Боль вновь вгрызается в душу, словно и не разъедала ее все эти годы.

Не бывает всего и сразу, Сашка. Надо смириться и поддержать родного человека.

— Мамочка, ты невиновата…

Но она останавливает меня жестом руки.

— Я должна все рассказать, — ее губы сжимаются в тонкую линию, а в голосе появляется сталь. Да, мама так решила, а значит, будет выплескивать все, что держала в себе все эти годы. — Так уж вышло, что проклятому Совету очень был нужен козел отпущения. И если до рида Лейни, — она кивнула в сторону Дана, — Они не в силах были добраться, то твой отец и не скрывался, даже не предполагая, что на него повесят все грехи, — Она вновь смотрит на меня взглядом полным боли, — Поверь, я пыталась. Но мы не прошли и половину пути до камеры, где держали отца в Любомирской тюрьме, — мама усмехается горько, отворачиваясь к окну. Её глаза скользят по размытым тьмой и дождем силуэтам огромных деревьев, но мне кажется, она ничего не видит. Сейчас она снова там, в Любомирье, пытается переиграть судьбу… — Знаешь, в чем ирония? В том, что когда-то Сережа с гордостью говорил, что система безопасности тюрем на Росси является одной из лучших. Что ж, он не ошибался. Все что мы смогли, это пробраться на нулевой этаж через канализационные катакомбы, глуша слежение и прорезая прочнейшие решетки. Но кто-то успел перекрыть и эту возможность. Эдейцы позаботились, поставив сигналки новейшего поколения и неизвестной моим спецам системы. Так что нас уже ждали. Все что мы могли, это с боем прорываться обратно, обрушив за собой часть подземного тоннеля, — она отвернулась от окна и посмотрела на меня. — Взрыв был знатный. Говорят, на территории тюремного двора до сих пор красуется котлован. Эдейцы посчитали, что мы все погибли, потому что температура под завалами была такой, что собирать на анализ ДНК было нечего. Да и объявить меня мертвой было в интересах многих. А уж улететь с планеты, даже под надзором эдейцев, было делом техники и немалого кеша, что в это вложили.