И восстанет мгла. Восьмидесятые
- Автор: Захаров Сергей Олегович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Русская традиция
- ISBN: 978-80-906815-6-9
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «И восстанет мгла. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
— А ты — идеалист?.. Сны видишь?
— Я, скорее, где-то посередине… С одной стороны, стучаться в стенку лбом и утверждать, что это главный залог достоверности отраженного в сознании мира, кажется мне примитивным. Хочется спросить: «А ты во сне пробовал — лбом об стенку?..» С другой стороны, совсем не различать сновидение и мир, в котором просыпаешься каждое утро — тоже перегиб палки. Какой-то крепкий хвост из этого мира за нами всюду тянется и во снах держит — «и тот не спит, кто думает, что спит». Что-то вроде жгута резинового… Возвращает оттуда обратно мимо воли… Кант его здорово чувствовал. Вещью в себе назвал, культурно очень, по-немецки — я бы покрепче выразился… А ученики уже перестали ощущать. И докатились до смешного и несуразного.
— А я для тебя тоже «вещь в себе»?.. Или просто вещь?.. Я из реального мира, с реальной плотью и кожей либо только твое сновидение? — картинно положила локоть под голову Любка, лежа обнаженной, чуть выгнувшись, на узком ложе, и сверкнула каким-то загадочным, не от мира сего, полуприкрытым взглядом из-под бархатно-черных ресниц.
— Ты похожа на Мадонну Мунка… — улыбнулся Анатолий, любуясь и слегка оценивающе, по-мужски окинув наготу ее тела глазами.
— Комплимент волосам или намек на грудь? — озорно поинтересовалась Любовь, стараясь вспомнить и как можно точнее принять ту же позу, что на картине.
— Выражением лица… Наклоном головы… Линией…
Анатолий наклонился, с нежностью погладил и поцеловал ровные бедра.
— Такая атласная кожа, как у тебя, не может быть реальностью. Огород, вода из колонки в мороз, стеклозавод… А она — нежная, ровная, гладкая, как у младенца, не загрубела…
Любка замолчала на несколько мгновений, внимательно и неподвижно разглядывая счастливый облик Панарова.
— А если мне бог и не дал ничего в жизни, кроме этой кожи?..
Анатолий не нашелся, что ответить, и предпочел молча покрыть поцелуями тело, которым так восхищался.
Внутри он страстно хотел, жаждал разделиться, отправив в родную семью двойника, чтобы тот решал все его житейские заботы, боролся с превратностями судьбы, встречал все бури, простерт над бездной водной, а сам бы он, словно Геракл, пировал с богами на Олимпе, навечно в сновидении, и правил вольною судьбой, оставаясь без участья к битвам нынешнего дня. Навсегда отрубив тот треклятый трансцендентальный хвост, что неизменно вырывал его из волшебного эфира сна в ощутимый, плотный сумрак материи и вязкую, тягучую мглу бренного мира, что так хотелось покинуть и забыть…
Глава 76
На исходе апреля последние невзрачные, жухлые сугробы робко прятались лишь на теневой стороне оврагов да кой-где в гуще иглистых лап молодых нескладных сосен. Май обещал быть теплым.
На подоконниках в длинных неказистых деревянных ящиках колосилась бирюзовой зеленью разросшаяся рассада помидоров, которую уже самое время было пересаживать в грунт, в парник.
Прямоугольное сооружение, безыскусно сколоченное из четырех врытых в землю сотенных брусков и неструганых, лишь кромленых тесовых досок, располагалось вблизи от бани. Землю в парнике нужно было вскопать, взрыть в глубину штыка на два, отбросив в сторону клеклую, сырую массу, вырытую яму с части, на полштыка, забросать свиным навозом с опилками и соорудить сверху рыхлую подушку, вернув насыпанную рядом гору обратно в парник.
Лишь это приносило уверенность, что в злокозненные майские ночные морозы рассада не померзнет под пленкой с набросанными сверху на ночь дерюгами и старыми фуфайками.
Навоз хорошо согревал исподнизу, по утрам слегка провисшая пленка парника изнутри была покрыта бисерными серебристыми капельками теплой росы.
В открытый грунт, в палисадник, вытянувшиеся к солнцу, осмелевшие и вконец перепутавшиеся раскинутыми во все стороны листьями кусты помидоров высаживались не раньше начала июня.
Сосед молчком цедил самокрутку из махорки-самосада, покашливал и нерешительно топтался на крыльце своего дома, поглядывая через невысокий забор на склонившуюся над рассадой Панарову.
— Надьк, здорово!.. Оставишь мне рассады — кустов двадцать?
После межевой войны Надежда не слишком привечала Рафика и старалась с ним не разговаривать.
— Это с чего я тебе оставлю? — выпрямившись, резонно спросила она. — Иди на рынок и купи себе.
— Да у меня своя рассада че-то вся посохла на окне, — с досадой признался тот. — А у тебя полно — вон, три ящика… Куда вам столько?
— А ты бы раньше головой думал, чем с соседями ругаться, — торжествующе изрекла Панарова. — Не плюй в колодец…