Писец. История одного туриста

Более того, быть может, это то единственное в моей жизни, о чём я жалею даже по прошествии стольких лет.

И я не знаю, почему я так поступил тогда. А может, и знаю, но не скажу, даже под пытками.

В общем, я пошёл на женском поводу и согласился проникнуть в дом Каннингема без его ведома.

Мы приехали в поместье, а рыжий Батлер впустил нас в особняк.

– Только быстро! Я отключил камеры, но я не могу долго их не включать, – сказал Батлер. – Он может в любой момент заметить, что камеры не работают.

И тут Батлеру позвонил сам Каннингем и приказал как можно скорее устранить неполадку с камерами, сказал, что места себе не находит и переживает за свой любимый особняк с уникальной коллекцией.

– Он пригрозил уволить меня и растворить, – сказал Батлер после разговора с профессором.

– Я не сомневаюсь, что он это сделает, – сказал я с надеждой на то, что Батлер одумается и выгонит-таки нас с Патрицией вон.

Но Батлер нас не выгнал, собака. А ведь всё могло пойти по другому сценарию, и Якоба Гроота не мучили бы угрызения его долбаной и сопливой совести. Да и Патриция хороша, скажу я вам!

– Батлер, у нас ведь был уговор! Я выполнила свою часть, теперь твоя очередь! – сказала она. – Если ты не проведёшь нас в подвал, станешь моим врагом! И тогда – берегись!

– Пойдёмте! – сказал Батлер и повел нас в подвал. – Профессор всегда бывает там один, мне он запрещает спускаться, но я знаю где ключ.

Пока мы шли, я поинтересовался у Патриции, что за уговор был с Батлером.

– А что за уговор с Батлером, Патриция? И какую часть ты выполнила? – спросил я.

– Это уже не важно! Я чувствую, что мы близки к разгадке!

Такой ответ Якоба Гроота не удовлетворил.

Мы подошли к плотной двери на лестницу, которая вела вниз.

Батлер пошарил своей рукой под дверью и достал небольшой ключ.

– Профессор всегда прячет свои секреты в неожиданных местах, – сказал слуга. – Он считает, что никому в голову не придёт в них искать.

Батлер отворил дверь и мы спустились в подвал.

Тусклый свет включился сам, и мы увидели длинный коридор, вдоль которого, по обеим сторонам, висели картины. Каждая картина освещалась отдельным светильником и рядом с полотнами висела табличка с названием и историей её приобретения. Тут был и Рембрандт, и Дюрер, и Вермеер, и ещё пара-тройка мировых знаменитостей.

– Вероятно, это его секретная коллекция, которую он никому не показывает, – сказала Патриция. – Рабочих, которые вешали картины, он, конечно же, растворил.

– Это бесспорно, – ответил я и подумал, что и нам конец.

В конце коридора была дверь, но у двери висело переговорное устройство с красной, но небольшой кнопкой.

– Что это, Батлер? С кем это Каннингем переговаривается? – спросил я.

– А я почём знаю? Я здесь впервые, так же, как и вы!

– Неужели за многие годы у тебя не было желания сюда проникнуть?

– Я дорожу своей работой. И жизнью тоже.

– Якоб, отстань от него. Не все любят совать свои носы в чужие тайны.